Корни психологической устойчивости
Почему некоторые люди, столкнувшись с препятствиями и разочарованием, способны выстоять и даже хорошо себя чувствовать? Как родителю и психологу мне давно было интересно, каким образом культивировать психологическую устойчивость в детях и в самой себе.
В нашей культуре нет достаточного понимания того, что лежит в корне психологической устойчивости, в результате мы утратили знание о том, как помочь нашим детям стать гибкими. Когда мы осознаем, что наша задача как родителя не обязательно сделать так, чтобы у детей все получалось, но обеспечить им умение адаптироваться, если что-то идет не так, это в значительной степени меняет наш взгляд на проблему.
Открытия в нейропсихологии показали, что обучение и адаптация являются результатом не логики, а эмоций. Когда мы достигаем понимания тщетности, если что-то не получается, например, нас не взяли на желанную работу или не ответили на любовь, нам не остается ничего больше, как чувствовать огромную грусть и разочарование. Наша лимбическая система посылает сигнал слезным железам, и из глаз начинают течь слезы. Мужчины вместо слез могут чувствовать сильное разочарование, но процессы в их организме происходят те же.
Уверенность в себе исходит не из понимания, что ты можешь все, а из осознания, что ты можешь пережить, если что-то получается не по-твоему. Ирония состоит в том, что наша сила проистекает из нашей уязвимости, чувствовать боль – значит быть человеком, любить, скучать. Это заставляет нас быть глубоко ранимыми, но именно эта способность чувствовать и лежит в корне психологической устойчивости. Найдя свои слезы, мы находим путь к преодолению препятствий и адаптации.
Итак, каким образом мы можем помочь детям найти слезы тщетности, когда они сталкиваются с тем, что что-то идет не так, как они хотят, например, с запретом съесть еще одно печенье? Как родители мы можем взять на себя двойную роль – субъекта тщетности и ангела утешения, показывая ребенку, что что-то не получится или нельзя сделать, в то же время утешая его по этому поводу.
Ребенок может спросить: “Можно мне еще одно печенье?” и, если вы отвечаете нет, говорите это тепло и ласково. Мы не объясняем “почему”, мы только демонстрируем тщетность этой просьбы. “Нет, мама сказала: больше никакого печенья.” Если вы начнете обсуждать, что это “испортит аппетит”, ребенок, разумеется, ответит “не испортит”, в итоге мы получим бесконечное обсуждение, целью которого является нас переубедить. Демонстрируя тщетность, мы также предлагаем утешение: “Я знаю, как ты любишь это печенье, я понимаю, что ты расстроен”, и, когда он спросит: “Значит мне можно еще одно печенье?”, вы все равно возвращаетесь к “Нет, мама сказала: больше никакого печенья”, пока не наступят слезы принятия и ребенок снова не успокоится.
Некоторые родители говорят, что это выглядит так, будто я провоцирую ребенка. Я знаю, что пока ребенок не выплачет слезы по поводу того, что он не может изменить (например, съесть еще одно печенье), покоя не будет. Он будет продолжать просить и просить печенье, будет полон фрустрации, даже будет проявлять гнев, пока его лимбическая система не распознает тщетность, и он не начнет плакать из-за печенья, которое ему не дадут.
Один папа спросил меня: “Т.е. вы хотите, чтобы я позволил своему пятилетнему сыну проиграть в шахматы, чтобы укрепить его устойчивость?” Я ответила, что я предпочту, чтобы мой ребенок узнал, что он не всегда будет первым или самым умным, от меня, а не от своих сверстников. Мы должны создать пространство для их разочарования и дать выплакать слезы, чтобы они могли осознать, что они могут это пережить.
Различные препятствия и тщетность часто встречаются в нашей жизни. Наша сила лежит в нашей уязвимости. В чувстве глубокой грусти при столкновении с тщетностью состоит суть адаптации и восстановления. Когда мы оплакиваем то, что никогда не произойдет, это позволяет нам открыть двери тому, что может произойти. Формируется чувство психологической устойчивости. Этот дар дают нам наши слезы.
Дебора Макнамара (Deborah Macnamara)
Перевод Ирины Гифт
Об адаптации, или маятниковая дверь
Мы совершаем большую ошибку, считая, что маленькие дети адаптируются через логику, что адаптация происходит при участии логики, разума. И поэтому, когда двух- или трёхлетка говорит нам: «Ну почему мне нельзя сейчас печенье? Почему? Почему? Почему?», мы думаем: «О, отлично! Вот сейчас прекрасная возможность объяснить ему почему», и говорим: «Потому что тогда ты перебьёшь себе аппетит и не будешь обедать». Мы думаем, что на это он нам ответит: «О… Спасибо… О… Наконец-то я понял! Теперь-то мне всё ясно. Я больше не буду спрашивать – ведь теперь всё ясно! О! Спасибо большое, что ты объяснила мне это логически».
Но ни один трёхлетка так не скажет. Он подходит к тщетности, а мы пытаемся убедить его в том, что мы правы, а он нет, потому что не хотим, чтобы он расстраивался, а хотим, чтобы он занял нашу сторону, приняв наши обоснованные логические доводы. Будто бы он скажет: «Хорошо, забери это от меня, не позволяй мне это делать. Это действительно звучит разумно, и я понимаю, что ты желаешь мне добра». И мы считаем, что это и есть путь к адаптации.
Более того, когда мы идём этим путём, спорим, то мы как будто говорим: «Ты видишь вот эту дверь? Эта дверь открывается и туда, и сюда. Так вот, если ты сможешь убедить меня и привести очень веский аргумент, возможно, ты сможешь изменить ситуацию». Мы приводим свой аргумент, при этом дверь как бы качается в одну сторону, на это ребёнок приводит свой – и дверь качается в другую. Потом мы опять приводим аргумент, в ответ ребёнок приводит свой. И тогда он ощущает, что если будет продолжать в том же духе, надавит посильней, то он дожмёт эту дверь и у него получится проскочить через неё.
Но что происходит в итоге? Чаще всего мы совершенно выходим из себя и расстраиваемся из-за того, что у нас не получается убедить ребёнка, а он никак не хочет отпустить ситуацию, даже если мы приводим невероятно весомые доводы, преисполненные заботы. И тогда мы хлопаем этой дверью прямо ему по носу и в гневе и раздражении кричим: «Я сказала: хватит! Всё, хватит – и точка. » Мы вышли из себя и хлопнули дверью. И теперь мы оказываемся как бы по разные стороны этой самой двери. Мы стоим по одну сторону, ребёнок по другую, совершенно один, потому что мы разозлились на него.
Для того чтобы прочувствовать тщетность, нужен утешитель. А в данной ситуации мы лишили ребёнка утешителя, потому что оставили его с другой стороны двери, да ещё и ударили этой дверью по лицу. Поэтому наша роль как родителей – в случае, когда встреча с тщетностью неизбежна, – это закрыть дверь, оставшись с ребёнком по одну сторону, и сказать: «Прости, но эта дверь не откроется. Эта дверь закрыта, и открывать её я не буду. Прости, дорогой. Но это так».
И тогда ребёнок упирается в закрытую дверь, но мы при этом стоим рядом с ним, поддерживая его. И вот это самый лучший способ столкновения с тщетностью. Ребёнок как бы с грустью произносит: «О… это действительно не работает». И это произошло не потому, что мы его убедили или переспорили. Чем больше мы спорим, тем больше у него ощущения, что дверь раскачивается, словно маятник, и через неё можно проскочить.
Доводы могут помочь, но это придёт позже. В данной же ситуации неправильно думать, будто мы должны обязательно всё объяснять. Это просто пока так ещё не работает. Можно попытаться объяснить, но потом, не в ситуации. Объяснять можно после того, как произошла адаптация. Объяснения до адаптации просто крадут у детей саму возможность адаптироваться и создают ложное впечатление, будто можно пройти сквозь эту дверь.
Памела Уайт (Pamela Whyte) и Тамара Страйджек (Tamara Strijack)
Институт Ньюфелда, Интенсив-1, отрывок из сессии вопросов и ответов на тему адаптации и агрессии
Перевод Юлии Твердохлебовой
4mama
Об опасностях позитивного мышления и пользе слез тщетности: по следам семинара психолога Ньюфельда
Мы делали эксклюзивное интервью с Гордоном Ньюфельдом до его приезда в Киев, публиковали ряд материалов, которые раскрывали основные взгляды психолога: о привязанности, травмах разделения, слезах тщетности. Вы можете ознакомиться с некоторыми из них, прежде, чем продолжать чтение.
Сейчас я хочу изложить краткие выводы, которые я сделала после двух дней семинаров у Гордона.
Маска позитивности вредна
Учим ли мы этому детей? Не всегда и недостаточно. Умеем ли сами? Тот еще вопрос.
Что случается с теми, кто не проживает, не чувствует свои эмоции?
Что травмирует наших детей?
Опишу главное коротко:
Как помочь ребенку переживать травматический опыт
Именно эти слезы, которые проливаются в безопасном окружении, в ситуации принятия и сопереживания, приносят облегчение ребенку и позволяют принять то, что он не может изменить.
«Я понимаю, что ты скучаешь по папе/не хочешь в садик / плачешь по маме. Да, ты хочешь, чтобы он/она были вместе. Да неприятно, что нужно отпускать маму, мне жаль, что это приходится делать. «.
Это все можно проживать в игре, в широком смысле этого слова: через музыку, кино, мультики. и непосредственно проигрывание ситуаций: («Маленького мишку оставила мама одного, что он чувствует? Мама-Медведица связана с маленьким мишуткой крепкими нитями. НА-ВСЕГ-ДА, иногда этих ниточек не видно, но они есть. Как и у нас с тобой».
В игре можно проживать и само разделение: можно обыграть уход, оставить ребенку уверенность, что мама вернется, и ПОДДЕРЖАТЬ связь во время разлуки (невидимые ниточки связи с мамой, мамино сердце рядом, которое всегда говорит «тук-тук», сидя рядом с сердечком малыша и пр).
И наконец, не нужно обращаться к разуму малыша, он еще не умеет им пользоваться. Ну и вообще, любому человеку переполненному эмоциональными переживаниями, нужно сопереживание, а не советы из ума. Даже взрослым.
Иногда лучше промолчать. Но это уже другая история.
Я сказала «НЕТ!»
«Я сказала «НЕТ!»» — это было произнесено крайне категорично, со злостью, даже с ненавистью. Мой малыш, который ещё даже в пупок мне не дышит, стоит в такой же бойцовской позе и непримиримо, с не меньшей яростью, смотрит на меня. Его взгляд, выражение на лице настолько меня поражают, что я вдруг вижу нас со стороны — и содрогаюсь. Как же мы пришли к этому? Как мы оказались в этой ситуации — я, взрослый, в общем-то, добрый и понимающий, человек, очень любящий своё чадо, и этот малыш, совершенная кроха, такой ласковый и игривый, непостоянный и непоседливый, замечательный мой ребёнок. Ещё мгновение — и он вдруг плюётся в мою сторону, а потом разворачивается и быстренько убегает в другую комнату. Я стою, оплёванная, в полном онемении от происходящего.
И это всё, что я заслужила? Из-за того, что я не разрешила смотреть ещё один мультик? Потому что уже пора идти в ванну, купать уточек и укладывать их спать, а потом идти в свою постельку, включать колыбельную песенку и слушать — долгожданную же! — сказку на ночь? И мы же с ним только что всё это проговорили — и не один раз! И он же сам прекрасно знает все бонусы и все правила! Но неужели я, в своей заботе о здоровье ребёнка, должна превращаться вот в такого рычащего монстра, а в ответ получать плевки?!
Моё возмущение достигает пика, я очень близка к тому, чтобы сорваться, побежать за ним, открыть настежь дверь и оглушительно разораться, в то время как мой ребёнок будет жаться в комочек и смотреть на меня исподлобья, как озлобленный волчонок, молча сидеть и смотреть. А потом я уйду, хлопнув дверью так, что соседи злорадно хмыкнут, а наш вечер, долгожданный семейный вечер, будет окончательно испорчен, я знаю, я уже ходила по этой дорожке, много-много раз…
В этот краткий миг замешательства я как будто слышу очень тихий голос внутри: «Ну, он же просто устал… Вечер же, день был нелёгким…» Устал? Он? А я? Я, что, не устала? В этот момент передышки я делаю вдох и вдруг понимаю, что — да, я чертовски устала сегодня, собственно, вся неделя была посвящена этому дню, когда я собиралась с духом поговорить со своей сотрудницей и мягко, но чётко объяснить ей, почему я её увольняю. Всю неделю я ещё раз собирала все за и против, уговаривая саму себя на все лады, чтобы наконец принять верное для всех решение и провести этот ужасный, такой нелёгкий для всех разговор.
Конечно, я так устала! И как я хочу наконец-то остаться одна! Чтобы всё обдумать ещё раз, разложить по полочкам. А потом обговорить со своим мудрым, таким успокаивающим мужем. Мне необходимо время, чтобы подбить итоги и двигаться дальше! Но у меня нет этого времени! У меня вообще не бывает времени для себя! Никогда! Моя жизнь — сплошная круговерть, в которой я едва выкраиваю нежность для близких, забивая на себя. И так происходит постоянно.
В этот момент я тяжело опускаюсь на софу, голова падает на руки, и я чувствую, как глаза увлажняются слезами… Как же я устала… Как же я хочу отдохнуть… Но у меня совершенно не хватает времени на себя… Никогда… Я чувствую себя загнанной в угол… И вдруг в эти секунды, растянувшиеся в века, в эти мгновения, переполненные безысходной печалью, представляя себя в тупике, краем мысли я вспоминаю о своём ребёнке. Которого я тоже иногда ставила в угол — только в буквальном смысле.
Что он там делал? В тотальном одиночестве… Ковырял стенку и — что чувствовал? Что проживал? А сейчас — что он чувствует сейчас? Наверняка, ужас наказания от того, что плюнул. Наверняка, обиду за то, что я не дала ему посмотреть ещё один мультик. Наверняка, он больше всего боится, что я разлюбила его, ведь я сама всегда так думала в детстве, когда моя мама переставала со мной разговаривать. И тут печаль в моём сердце потихоньку затапливается тёплой и всеохватывающей нежностью. Мы поругались, да, я выставила запрет — имею право. А он — какие права у него, у маленького человечка? Высказать своё недовольство? Ха, попробовал бы кто-нибудь выключить «Доктора Хауса», когда я ещё не досмотрела свою дневную норму! А ведь мне не нравится его недовольство. Мне хочется, чтобы он тут же согласился: «Да, мама», и пошёл умываться. Вместо того чтобы разворачивать полные боевые действия и заводить шарманку нытья, уговоров и торгов.
Мне не нравится его вредность именно сейчас, когда я сама так устала от жизни и от себя. И куда ему деваться со всеми своими чувствами в таком случае? Если я не в состоянии принять их? И вместо этого начинаю давить повышением голоса, сверкающим взглядом, угрозами.
Я хочу, чтобы он превратился в послушную куклу? Или бесчувственного робота? Ведь я сама прекрасно знаю, ЧТО мне помогает в тяжёлые моменты жизни, я только что сама всё это себе позволила: прожить печаль, принять неизбежное. Всё это я додумываю уже на ходу, стараясь зайти в комнату легко и ненавязчиво, говорю грустным, тихим голосом: «Малыш, мой дорогой малыш, знаешь, на самом деле… — сажусь рядышком, пока не смотрю в глаза, беру ручонку, вздыхаю: мне так грустно, когда мы ругаемся…»
Ручонка лежит покорно, но всё ещё напряжённо. «Я там сижу в такие моменты совсем одна… и думаю о тебе: а как же мой дорогой ребёнок? Почему он один? Ведь я так хочу, чтобы мы были вместе…» В какой-то момент в ручонке происходят едва заметные перемены, тогда я сжимаю её покрепче и, притягивая к себе, обнимаю свою детку, обволакиваю его со всех сторон и слышу, как он, упав в меня, тихонечко и с облегчением плачет, а я глажу его по голове, по спинке, такого маленького, такого размякшего, и молча думаю: «Вот так, мой малыш, я помогу тебе справиться с любыми «нет» в твоей жизни, адаптироваться к любым трудностям».
Об исключительной важности слёз тщетности для себя и для своего ребёнка я услышала от Гордона Ньюфелда. В этом году в Москве он будет вести семинар на тему психологической устойчивости. Начало октября у меня все забронировано для лекций Гордона Ньюфелда.
Рассказ Златы Волковой
Под белыми крыльями, или Что делать в истерике ребенка
Слезы и истерики неизбежны в жизни детей. Более того, слезы необходимы. Личным опытом о том, как теория Ньюфелда помогает в этом вопросе, делится Галина Нарынкевич.
Наверное, самое сложное в родительстве, и особенно, когда твой ребенок ещё в дошкольном возрасте, — это быть тем, кто говорит ребенку «нет». Ведь в ответ на наше «нет» может последовать длинная и сильная по степени накала истерика, на которую часто просто нет сил.
«Если ребенок так кричит, наверное, я делаю что-то не так?»
«Я очень устала, и у меня больше нет сил это слышать».
Гораздо легче уступить ребенку, договориться с ним, отвлечь его, переключив внимание на что-то другое, чем дождаться, когда же крики фрустрации у малыша трансформируются наконец в слезы тщетности.
Однако ребенок, которому всегда или очень часто уступают, столкнувшись с тщетностью, не адаптируется, так как он постоянно стремится изменить ситуацию, не замечая, что изменить ее нельзя.
Гордон Ньюфелд говорит о важности адаптации как основы психологической устойчивости. Очень важно, чтобы ребенок в жизни встречал ситуации, которые нельзя изменить. Иногда эти ситуации сами приходят в жизнь, например, постоянно рушится самолетик из лего, с которым очень хочется наконец поиграть, и, как только ты его снова собрал, он в который раз разлетается на куски. Или ничего нельзя поделать с закончившейся конфетой, или с уходом из жизни любимого хомячка…
Однако иногда агентом тщетности приходится стать родителю: «Нельзя бить брата!»
«У нас в семье не принято плевать с балкона!»
«Я не разрешаю тебе брать мой телефон!»
Ведь есть ценности, правила, ритуалы, опасности, здравый смысл, в конце концов. И совершенно нет сил становиться агентом тщетности… «Я не выдержу еще одну истерику!» — говорит отец, и его можно понять! Однако невозможно во всем уступать ребенку, потому что, во-первых, это будет ему не полезно, а во-вторых, просто-напросто не получится.
Взрослый — агент тщетности
Агент тщетности? Что это? Или кто это? Это как раз тот взрослый, который говорит ребенку «нет». Который как бы удерживает ребенка в ситуации, что ничего нельзя изменить, не будет так, как хочется. Чтобы ребенок смог прочувствовать тщетность изменить ситуацию. Чтобы смог отпустить ее. Получить облегчение. И продвинуться в адаптации.
Один из самых частых вопросов у родителей — это: «Что делать, когда мой ребенок в истерике?» И ответ, на самом деле, прост в изложении, но не прост на практике. Если это нужно и важно с вашей точки зрения как родителя, не бойтесь быть условно той стеной, в которую сейчас упирается маленький незрелый человечек, не бойтесь быть тем агентом тщетности, который поможет ребенку стать немножечко более зрелым.
Но ведь мы не можем исключить отношения привязанности из этой ситуации, так как такие отношения всегда присутствуют с нашими детьми!
Быть ангелом утешения
Верно, именно поэтому, будучи агентами тщетности, нам стоит одновременно действовать и в качестве ангела утешения. «Да, ты фрустрирован, потому что я запрещаю тебе это делать, я понимаю, иди сюда, я тебя пожалею».
На самом деле в состоянии истерики ребенок не может справиться с бурными импульсами, движимыми эмоцией фрустрации, и конечно же, ему можно в этом только посочувствовать. Сопереживание родителя может помочь не отвлекаться от проживания тщетности, настроиться на этот процесс.
По моему опыту, с каждым разом такого совместного проживания тщетности весь процесс занимает у детей постепенно все меньше и меньше времени. Дети становятся более психологически устойчивыми, и вот уже в десять лет никто не кидается на пол из-за того, что нельзя третье пирожное.
Выражение «агент тщетности», возможно, звучит суховато (правда, и сама роль действительно незавидная, но как иначе). Сложно как-то удачнее сказать по-русски, однако, зная, как хорошо работают метафоры, образы, я придумала для себя вот такую картину.
Когда мой ребенок хочет чего-то того, что действительно нельзя, это как будто он идет по дороге, на которой впереди его ждут неприятности (и очень ждут, надо сказать!). Я, зная это, могу превратиться в ангела тщетности, став перед ним, расправив свои большие белые крылья, и преграждая ему путь: «Стой! Дальше идти нельзя!» Мой ребенок кричит, хочет меня отодвинуть, пытается пройти к этим своим неприятностям, но я твердо стою на месте и не пускаю его.
И конечно же, при этом мне очень жаль этого маленького барашка, от незрелости не умеющего еще включить интеграцию и остановиться из заботы о своей безопасности. И я обнимаю его своими большими белыми крыльями, чтобы разделить с ним его горе, я становлюсь одновременно и ангелом утешения.
Когда мой ребенок отплачет невозможность изменить эту ситуацию, он улыбнется сквозь слезы, протянет ко мне свои руки, и мы пойдем вместе обратно, уходя от сложной жизненной ситуации. Облегченные. Вместе. И конечно же, у моего маленького ангелочка тоже расправятся в этот момент за спиной маленькие крылышки. Дерзновения на новый путь.
Такая метафора про ангела, одновременно и ставящего тщетность изменить ситуацию перед ребенком, и утешающего его, очень помогает мне в моменты накала детей. Ведь я делаю что-то очень важное для моего ребенка! Я помогаю ему стать немножечко более зрелым, одновременно сохраняя наши отношения, которые и составляют утробу человеческого взросления.
Галина Нарынкевич
Дорогие читатели, вот еще несколько статей о детских истериках.