Цифровизация: от простого к сложному
Сейчас много говорят о цифровизации, о том, как она может повысить эффективность бизнеса, откроет новые возможности для всех отраслей промышленности, изменит мир и самого человека.
Но как появился этот термин и что он означает? Все, что нужно знать, чтобы не потеряться в цифре и современном мире – простыми словами, от простого к сложному.
На данный момент определений для «Цифровизации» много. Но длинные формулировки и сложные фразы не дают ясности и запутывают еще больше.
Самое простое определение, которое можно дать, это численное описание окружающего мира. Но тогда получается, что цифровизация совсем не новая вещь. Люди с древности занимались созданием астрономических таблиц, морских карт и сложных чертежей. И без описаний окружающего мира с помощью цифр прогресс технологий был бы невозможен.
Однако такое определение «цифровизации» получается слишком общим и неточным.
Более подходящее объяснение «цифровизации» такое: это подход, который направлен на создание цифровой картины окружающего мира, но в формате, подходящем для обработки компьютером. В результате описания свойств объектов с помощью машинного кода возникает его цифровой двойник.
Профессора из США Майкла Гривза принято считать основоположником термина «цифровой двойник».
Полноценный «цифровой двойник» это не просто набор данных, а постоянно обновляемая цифровая модель объекта, которая получает данные со специальных датчиков. Благодаря этому появляется возможность сымитировать его поведение в реальном мире.
Для создания полнофункционального «цифрового двойника» важно не только собирать базовую информацию, но и учитывать изменения, которые происходят в самом объекте. Например, износ в процессе эксплуатации, отказы или возникновение каких-то проблем на производстве. Поэтому модель и данные нужно непрерывно обновлять.
Одно из главных преимуществ использования «цифровых двойников» в промышленности – экономия ресурсов. Одно дело проводить испытания в реальных условиях. Например, в случае с автомобильной шиной, этот процесс не только дорогой, но и очень длительный. И совсем другое – проводить тесты в виртуальной среде. Это помогает повысить качество продукта, снизить себестоимость, временные затраты и оперативно удовлетворять требования заказчика.
Завод будущего основан на «общении» умного оборудования и всех систем предприятия друг с другом: каждый объект получает свою цифровую модель и обеспечивает передачу данных. Это позволяет перейти к совершенно новому состоянию производства – промышленному интернету вещей (IIoT), который активно осваивается во всем мире. Технологии, основанные на киберфизических решениях и полной автоматизации производства, являются основой очередной промышленной революции – Индустрии 4.0.
Мир интернета вещей (IoT) предполагает возможность влиять на физические объекты через изменение их цифровых двойников. Для этого применяются умные контроллеры, используемые как непосредственно в производстве, так и в составе конечной продукции.
Пример такого IoT-объекта – автомобиль Тесла и его автопилот, который собирает информацию о дорожной обстановке и передает на сервер для обучения новых моделей и совершенствования возможностей управления беспилотным транспортом. В этом автомобиле даже аккумулятор поддерживает функции IoT, поскольку его эксплуатационные характеристики являются объектом управления. Например, вы покупаете машину с гарантированным пробегом от одной зарядки, а если понадобится дополнительный пробег, то производитель может удаленно провести апгрейд, ничего не меняя в самом авто.
Итак, IoT объекты начинают общаться между собой не только в реальном мире, но и в цифровом. С помощью облачных технологий и 5G они хранят, анализируют и передают массивы данных. Конечно, здесь встает вопрос о кибербезопасности — ее развитие будет одним из ключевых трендов в ближайшие годы. Что касается нового поколения стандарта сотовой связи 5G, то эта технология не только увеличит пропускную способность и сделает наши гаджеты шустрее, но и обеспечит бесперебойную передачу данных промышленного интернета вещей.
5G впервые фокусируется на двух принципиально важных системах – массовой машинной связи и ультранизких задержках при передаче данных. Это критически важно, например, для беспилотного транспорта и технологий «умного города», где вопросы безопасности, беспрерывного взаимодействия устройств жизненно необходимы.
Что будет происходить дальше? Количество датчиков и информации будет непрерывно расти. Для полезного использования всю эту информацию нужно агрегировать, анализировать и применять для построения различных цифровых моделей. Здесь мы приходим к известному термину Большие данные ( Big data). Основным вызовом становится вопрос эффективного использования собираемой информации — на сегодняшний день речь идет не более чем о процентах от уже доступных людям данных.
Ключевые технологии, которые могут помочь с обработкой стремительно растущих массивов данных – искусственный интеллект (ИИ) и машинное обучение. Эти два понятия часто используют как синонимы, но это не совсем так. Попытки ученых описать принципы систем с ИИ были предприняты еще в середине прошлого века, после этого были предложены первые подходы к машинному обучению. Тем не менее, прорыв произошел только на рубеже веков: были разработаны методы глубокого обучения и ИИ стал постепенно проникать во все сферы нашей жизни.
На данный момент технология прошла определенные этапы зрелости. Сегодня активно развивается «воспринимающий ИИ». Это те умные устройства, машины с автопилотом, умные колонки, голосовые помощники, которые окружают нас сегодня, разговаривают с нами и собирают о нас информацию. А на следующем этапе, автономизация ИИ, человек будет исключаться из ряда процессов, машины научатся импровизировать и самостоятельно принимать решения.
Эволюционное развитие технологий приводит к слиянию реального мира и цифровых двойников. Встает вопрос, а может ли произойти цифровизация человека?
Раньше это было предметом научной фантастики до тех пора, пока Илон Маск не запустил проект Neuralink, который занимается прорывными нейротехнологиями. На данный момент компания решает медицинские задачи – разрабатывает нейроимплантанты, которые помогут парализованным людям и больным с нейрозаболеваниями в «общении» с окружающим миром.
Но революция нейроинтефейсов еще впереди, в будущем они сотрут границы между реальным и виртуальным пространством. Тем не менее, технологии сегодняшнего дня находятся на самом раннем этапе – их массовое применение начнется не ранее второй половины нашего века.
В недалеком будущем большинство физических объектов приобретут свои цифровые двойники. И если сегодня это скорее задел крупных промышленных компаний, которые развивают Индустрию 4.0, то в дальнейшем с развитием автопилотного транспорта и «умной городской среды» это станет обиходом нашей жизни.
Российская IT-сфера получила поддержку государства. Что это значит для граждан и готовы ли они к цифровому скачку?
Сегодня россияне могут всего за несколько минут успеть перевести деньги на карту родственнику или другу, передать показания счетчиков воды, оплатить электроэнергию, узнать задолженности по налогам, подать заявление в ЗАГС и сделать множество других дел, каждое из которых еще несколько лет назад заняло бы несколько часов, а то и целый рабочий день. Цифровизация в России достигла огромных масштабов. Электронные сервисы облегчили будни жителей и избавили многих от необходимости тратить время на бюрократические процессы — и сейчас уже кажется, что так было всегда. Цифровизацию официально называют одним из основных векторов развития и глобальным трендом, — но что это на самом деле значит в современных реалиях? Какое место занимает Россия в глобальном контексте мирового цифрового пространства и что дальше ждет жителей страны, начавших решать ежедневные проблемы в виртуальном пространстве, — разбиралась «Лента.ру».
Квантовый скачок
Результаты исследования, подготовленного АНО «Диалог», показывают, что в мировом рейтинге цифровизации Россия находится на 27 месте. При составлении рейтинга эксперты учитывали общий уровень развития технологий в стране, в том числе то, сколько жителей пользуются интернетом, и то, есть ли в ней мобильный и широкополосной интернет. Лидером рейтинга оказалась Япония, но зато по указанным показателям Россия обогнала такие государства, как Китай, Швейцария и Австралия. Одним из условий высокого места в рейтинге стало наличие онлайн-представительств различных государственных ведомств. В России они не только существуют, но и активно используются.
Разработка программного обеспечения для обеспечения видеоконференцсвязи и совместной работы в компании Trueconf
Фото: Ирина Бужор / Коммерсантъ
В Минцифры рассказали «Ленте.ру», что только за первое полугодие 2021 года россияне в электронном формате 54,2 миллиона раз записались на прием к врачу и 14,2 миллиона раз — на вакцинацию от COVID-19. Почти шесть миллионов жителей страны записали детей в сад через интернет, 3,7 миллиона россиян воспользовались онлайн-регистрацией транспортных средств, а 14,8 миллиона жителей страны обратились за извещением о состоянии лицевого счета Пенсионного фонда. Кроме того, около 14 миллионов человек воспользовались сервисом, позволяющим получить автоматическое информирование о социальных услугах — для этого им не понадобилось подавать бумаги или документы.
Глава министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Максут Шадаев называет всеобщую доступность современных цифровых сервисов миссией ведомства. Он уточняет, что в понятие «цифровые сервисы» входит многое, в том числе доступность интернета, госуслуги и социальные сети.
Все электронные «блага» и виртуальные сервисы — это лишь вершина цифрового айсберга. Для того чтобы они могли существовать, необходима огромная подготовительная работа, требующая больших затрат: площадки, софт, усилия десятков тысяч специалистов. Сильная IT-инфраструктура — это ключевое условие работы системы, поэтому усиленная поддержка цифровой сферы стала одним из ключевых трендов последних лет. К примеру, в прошлом году российское правительство ввело специальные налоговые послабления для IT, одобрило систему грантов на развитие ряда технологий, а также утвердило перечь условий, при выполнении которых компании смогут получить субсидии на ускоренное развитие цифровых проектов.
Принятый тогда так называемый первый пакет мер, призванных помочь отрасли, позволил отечественным компаниям не только неплохо сэкономить, но и получить существенные регуляторные преференции в конце 2020 года.
Программа уже дала и другие плоды: десятки миллиардов рублей, сэкономленные на налоговых выплатах, были вложены в развитие компаний. Эксперты считают, что такие решения вдохнули в отрасль новую жизнь. «Что касается первого пакета мер налоговой поддержки IT-отрасли, то, безусловно, его реализация придала дополнительный импульс развитию IT-индустрии, качественному преобразованию отдельных сегментов экономики и социальной сферы», — считает исполнительный директор АРПП «Отечественный софт» Ренат Лашин.
Годовое собрание Ассоциации «Отечественный софт» в Москве
Фото: Андрей Никеричев / АГН «Москва»
По его мнению, второй пакет мер поддержки IT-отрасли, который правительство утвердило в сентябре, продолжит начатый государством курс на ускоренное развитие отечественной цифровой индустрии. В общей сложности во второй пакет вошли 62 меры, которые, как утверждают их создатели, позволят создать более благоприятные условия для российских компаний-разработчиков программных решений.
Шадаев: фундамент для IT не должен быть хлипким
В новый пакет мер, призванных помочь IT-индустрии, вошли девять направлений работы. Меры поддержки коснутся электронных сервисов, информационной безопасности, образования, кадровой подготовки, искусственного интеллекта и других сфер. Однако в первую очередь речь идет о поддержке отечественного предпринимательства в IT-сфере и создании равных условий работы для иностранных и отечественных компаний. В то же время в Минцифры добавляют, что считают изменение государственных сервисов приоритетным. Шадаев отмечает, что сервисы должны работать на дешевой, доступной и современной инфраструктуре, — в то время как нынешний фундамент цифровых технологий он образно называет «хлипким».
Отечественные цифровые решения — программное обеспечение и оборудование — активно внедряют уже сегодня. Эксперты отмечают, что они обладают высоким потенциалом и хорошей конкурентоспособностью не только на внутреннем рынке, но и за рубежом. Исполнительный директор АРПП «Отечественный софт» Ренат Лашин уточнил, что отечественные продукты, как правило, более доступны, экономичны и удобны в сервисе по сравнению с зарубежными. При этом они, очевидно, имеют довольно высокий уровень безопасности и минимальный риск утечек — так как данные российских разработчиков хранятся на территории страны. «Уже сейчас мы видим, как на отечественное программное обеспечение переходят все больше учреждений в госсекторе, промышленности, медицине, образовании и других важных отраслях экономики страны. Это правильный политический курс, который позволит стране полностью перейти на собственные, импортонезависимые решения, что в перспективе будет способствовать достижению цифрового суверенитета», — подчеркнул Лашин.
Тестирование системы Face Pay для оплаты проезда запустили на Филевской линии Московского метрополитена
Пакет мер, принятых российскими властями, также касается поддержки онлайн-образования и электронных медицинских сервисов. Большинство инициатив предполагается реализовать уже к концу 2021 года: разработать правовую базу для дистанционной продажи лекарственных препаратов и цифровых медицинских рецептов, сформулировать стандарты для перехода школ на отечественное программное обеспечение, подготовить программы повышения квалификации и обучения педагогов и многое другое. Нововведения касаются и поддержки российских производителей продуктов, и развития новых технологий, в том числе искусственного интеллекта. Так, к декабрю 2021-го планируется сформулировать требования по использованию интернета вещей (то есть сети передачи данных между объектами) во многих сферах, в том числе ЖКХ. Помимо этого, планируется финансировать создание отечественных цифровых платформ и цифровых решений для бюджетных организаций.
Наиболее ожидаемой и эффективной, на наш взгляд, мерой станет разработка нормативных правовых актов, устанавливающих требования по преимущественному использованию отечественного ПО и ПАК (программно-аппаратных комплексов) на объектах КИИ, включая процедуру и сроки импортозамещения: до 2023 года — для ПО, до 2024-го — для оборудования. Также дискуссии шли вокруг обсуждения инвестиционного налогового вычета на прибыль для компаний, которые внедрят отечественное ПО или оборудование. Мы считаем, что эта мера станет эффективной при условии, если российские IT-компании будут вкладывать значительные финансовые ресурсы в собственное развитие. Кроме того, будут полезны меры, направленные на стимулирование перехода школ на российское ПО (мессенджеры, почта, ВКС, офисное программное обеспечение, операционные системы), а также введение требований по обязательному использованию российского ПО при взаимодействии с учащимися и их родителями. Это позволит продолжить начатый в стране курс на импортозамещение и поддержать отечественных разработчиков
Реакционный вопрос
По данным Минцифры, абсолютное большинство регионов России демонстрирует средний и высокий уровень «цифровой зрелости». Многие жители страны в целом адаптировались к новым цифровым реалиям: к примеру, буквально через несколько часов после того, как в приложении «Госуслуги.Авто» появилась возможность использовать электронные свидетельства о регистрации транспорта (СТС), программа возглавила рейтинг бесплатных приложений AppStore. Немалую роль в вопросе популярности электронных государственных сервисов и так называемых «суперсервисов» (то есть комплексных пакетов госуслуг, связанных с той или иной жизненной ситуацией) играет их доступность: к примеру, многие из тех, кто пользуется уведомлениями о штрафах за нарушение правил дорожного движения и возможностью их обжаловать, называют сервис понятным и удобным. Предполагается, что с 2022 года каждый этап в жизни человека можно будет «вести» электронно — специальными пакетами госуслуг можно будет пользоваться буквально от рождения ребенка до пенсионных выплат или кончины человека.
Общеобразовательная «Цифровая школа»
Фото: Владимир Новиков / пресс-служба мэра и правительства города / АГН «Москва»
Однако в действительности не все россияне приспособились к высоким темпам развития. По словам генерального директора АНО «Диалог» Алексея Гореславского, он ежедневно наблюдает неготовность общества к высоким темпам цифровизации и видит проблемы ее восприятия. «Цифровой скачок приводит к возникновению кризисов в разных сферах, поэтому мы решили изучить этот феномен, посмотреть на опыт других стран и выработать методику для определения барьеров цифровой трансформации на уровне общества», — рассказывал Гореславский.
По его словам, смысл такого индекса готовности к цифровизации состоит в том, чтобы оценить текущий уровень развития цифровизации, и в том, как воспринимают его граждане конкретной страны. Благодаря этому можно будет создавать рейтинги цифровизации не только по объективным показателям или данным статистики, но и учитывая то, как цифровые продукты принимают и используют в обществе, доверяют ли люди цифровой трансформации в целом.
Глава «Диалога» также уточнил, что имеющиеся результаты индекса подтверждают необходимость серьезно заниматься цифровым просвещением и повышением уровня цифровой грамотности — не только в России, но и на международном уровне. Об этом в последние годы говорит большинство специалистов — от отечественных общественных организаций до мировых представителей большого бизнеса.
Апокалипсис под расчёт: Глубинная цифровизация как обнуление человечества
«Цифровой концлагерь», «тотальный цифровой контроль», «число зверя». Эпопея с «цифровым обеспечением» самоизоляции во время пандемии COVID-19 здорово подогрела (даже вскипятила) страсти вокруг цифровизации. Люди не просто испугались электронных пропусков – они вспомнили обо всех своих опасениях, связанных с «цифрой»: о накапливающихся в течение жизни персональных данных, о «цифровом контроле» не только за теми фактами, которые ты сам предоставляешь цифровому начальству, но и за твоими покупками, интересами, интернет-пристрастиями и политическими взглядами.
«Западная цивилизация измеряет счастье в количественных категориях».
Прот. Андрей Ткачёв
И пугает людей не только возможный цифровой контроль «Большого Брата» из антиутопии Оруэлла «1984» – всемогущего тоталитарного государства. И не только угроза (вполне реальная) криминального доступа к персональным данным со стороны разных коммерческих структур или просто мошенников. Страшит возможность анонимного, рассредоточенного контроля – потому что физически сервера, на которых находится всё то, что мы о себе знаем и не знаем, – за пределами территории России, под полным контролем и при необходимости управлением чужих государственных или надгосударственных структур.
Люди нервничают, пугаются, впадают в отчаяние, а в ответ им раздаются раздражённо-снисходительные упрёки очень умных и современных государственных банкиров, депутатов-единороссов и телепропагандистов: кто вы такие, нелепые и неосведомлённые люди, чтобы судить о грядущем торжестве новых цифровых технологий и наступающем царстве искусственного интеллекта? И, не получая ни уважительных разъяснений, ни внятных ответов на обоснованные тревожные вопросы, люди на самом деле впадают в панику и в истерику. И, как луддиты, с яростью отвергают огромные и несомненные возможности, которые открыли перед людьми новые информационные технологии.
Но ярость и психоз попросту отводят нам глаза от гораздо более глубоких и страшных вещей. От той «цифровизации», которая намного опаснее интернета, биткоинов и Big Data. От базовой основы нынешней «мировой» (на самом деле западной) цивилизации. От того, что обессмысливает, опустошает и разрушает все стороны нашей жизни – от веры, культуры, семьи и морали до образования, науки и тех самых полезных и нужных людям цифровых технологий.
Апокалипсис – это учёт
Глубинная цифровизация (будем так её теперь называть) пришла к нам, по большому счёту, в XX веке. Хотя в каком-то смысле о ней говорили и раньше – например, Лев Толстой в романе «Война и мир», для которого «движение больших масс людей» стало новым смыслом истории, которую раньше измеряли в «великих вождях» и прочих полководцах. В реальность XX века цифра вошла как символ массовой смерти: в бельгийском Конго, где чиновники короля Леопольда II физически уничтожили до 10 миллионов человек (около половины населения) и на полях сражений Первой мировой войны. И чтобы спасти человечество от массового стресса, а элиты – от признания своей вины и покаяния, оставалось перевести эту гекатомбу в цифру.
Отрицать необходимость учёта и подсчёта для понимания всё более огромного мира было бы просто чушью. Но следующим шагом стало нечто намного менее естественное, чем статистика, и далеко не сразу осмысленное – сведение этого мира к чистой цифре, к отчёту и учёту.
Перепончатокрылая ленинская фраза «Социализм – это учёт» показала, куда ведёт человечество «ленинский курс». Безумная, маниакальная идея поставить под контроль все аспекты общественной жизни – от экономических результатов и социальных проблем до уровня трудового энтузиазма (вроде контроля над перевыполнением плана) – обернулась химерой «советской пятилетки», которая к 70-м годам XX века превратилась в планирование перевыполнения плана (который можно было постфактум скорректировать, то есть понизить показатели, чтобы к отчётному сроку превратить «невыполнение» хотя бы в недоперевыполнение – такое слово, кстати, тоже было).
Знаменитая «красная цифровизация» обеспечила полную победу отчётности над жизнью. Продуктом этой победы стал дефицит, а символом – слова Александра Твардовского: «Обозначено в меню, а в натуре нету». Лукавая цифра докладывала о постоянном «росте благосостояния советского народа», а в магазинах периодически пропадали не только мясо и сыр, но и туалетная бумага, репчатый лук, сгущённое молоко и книги классических русских писателей. В конце концов обожествление учёта свелось к полной утрате контроля над советской экономикой и крушению советской власти.
Нацисты в концлагерях номера выжигали на коже узников. Фото: Scherl/Globallookpress
Но в самой инфернальной форме в середине прошлого века сведение человека к цифре реализовалось в нацистских концлагерях смерти – ну и в ГУЛАГе тоже. Правда, в ГУЛАГе номера нашивались на одежду, которую можно было снять, а нацистов выжигали их на коже узников. Впрочем, и в том, и в другом случаях человека цифровизовали, чтобы вычеркнуть его из мира живых душ, лишить его личности и – как они надеялись – жизни, как здешней, так и вечной.
Образование – это стандарт
Цифровизация образования обосновывалась даже более рационально и человеколюбиво, чем плановая экономика. Массовое, всеобщее образование, охватывающее миллионы детей в огромной стране, нельзя было оставить без определённых рамок, обязательных для всех. В СССР дети от Бреста до Петропавловска-Камчатского должны были получить базовые знания и – по результатам своей учёбы – оценки их знаний, с которыми они могли бы впоследствии, например, поступать в вузы. Пятёрка же в Бресте равнялась пятёрке в Петропавловске безо всякого сомнения.
Все эти необходимые статистические рамки разрабатывались высокоразвитой советской педагогической наукой, которая умела связать между собой разные цифры и факты – о возможностях детской психики в зависимости от возраста, о знаниях, необходимых для социализации, о требованиях народного хозяйства, о номенклатуре специальностей и т. д.
Однако образовательные стандарты в СССР оставались именно рамками. При всей цензуре и безальтернативности программ передача детям знаний шла через живой голос учителя, через его душу и через меловые линии на грифельной доске. И эти же живые учителя ставили оценки – не только по числу ошибок в буквах и неправильных решений в числах, но и по своему личному, человеческому пониманию ребёнка, его возможностей и достижений. Да и пятёрки с четвёрками продолжали – в скобках – поясняться словами «отлично» и «хорошо».
В СССР передача детям знаний шла через живой голос учителя, через его душу. Фото: Boris Kavashkin/Globallookpress
Конечно же, это была очень шаткая и часто несправедливая система. Субъективизм учителя, коррупция (в те времена часто не денежная), прямые указания сверху, – всё это было. Разные требования в разных школах и в разных концах страны – было. Подтасовки результатов экзаменов для лучшей отчётности перед начальством – тоже. А введение ЕГЭ (независимый от произвола учителей и чиновников механизм справедливого измерения уровня знаний), образовательные стандарты (только рамочные требования, допускающие вариативность образования), а также международное образовательное сотрудничество в рамках Болонского процесса (чтобы дипломы о высшем образовании в России и в остальном мире признавались бы на взаимной основе), – всё это обосновывалось исключительно интересами детей, эффективностью и конкурентоспособностью образования. Очень многие были с этим согласны – в том числе и педагоги.
Но получилось другое
Защита от субъективизма педагогов превратилась в защиту системы от личности, в войну на уничтожение субъектности – то есть индивидуальности ученика и его личной, человеческой связи с учителем и с учёбой. А методы совершенно необходимого учёта – в механизм замены образования отчётностью, а школьника и студента – цифрой в графе этой отчётности.
Введение ЕГЭ в течение нескольких лет разрушило учёбу школьников в выпускном классе: весь год отныне был посвящён цифровому натаскиванию в сдаче тестов (с практически полным отказом от «лампового» – человеческого и традиционного – образования и воспитания). Болонский процесс в высшем образовании не помог адаптировать документы о высшем образовании к европейским и мировым стандартам, а принялся рушить нашу высшую школу, возводя на её месте картонные муляжи бакалавриатов и магистратур. Унификация высшего образования в рамках модульной системы (так называемые образовательные кре́диты – они же «зачётные единицы Карнеги») вышла далеко за рамки механизма обеспечения сопоставимости результатов учебного процесса: она понемногу свела всё университетское многообразие к взаимозаменяемым галочкам в итоговых таблицах. Теперь ничто уже не могло сдержать высшую школу от движения по любимому пути Германа Грефа – от «лишних знаний» и развития «мозговой мускулатуры» творцов и думающих людей к KPI эффективных менеджеров и успешных потребителей.
Введение ЕГЭ в течение нескольких лет разрушило учёбу школьников в выпускном классе. Фото: Александр Авилов/АГН «Москва»
Ну и – в завершение всего – в последние дни (надеюсь, что не в самые последние дни русской школы) они повели дело к полной и окончательной цифровизации образования через «дистанционку». Это уже какая-то дьявольская смесь из ЕГЭ, модульной системы и примитивных компьютерных программ на месте живых учителей. Что-то совсем уже похожее на «воспитание» условных рефлексов у собачек Павлова.
Единица – вздор, единица – ноль
Гениальный певец «адовой работы» на благо коммунизма Владимир Маяковский провидчески сформулировал суть будущей цифровизации через аллегорию, с помощью которой он пытался обосновать тоталитаризм партийной диктатуры.
Молодые читатели, возможно, не помнят или не знают этих запоминающихся строф – так позвольте процитировать.
Замечательное по своей глубине саморазоблачение! Единица – личность – приравнивается к нулю, но тут же утверждается, что очень много нулей равны бесконечности. Враньё – и этому учит нас подлинная наука о цифрах, арифметика: миллион, умноженный на ноль, это всего лишь ноль.
Поэтому «глубинная цифровизация» – это обнуление человека и всего, что с ним связано.
Советская «пятилетка качества» (1970–1975 годы) – переход от измерения выпускаемой продукции в литрах, тоннах и кубометрах к измерению в «условных рублях» произвольно назначаемых властью цен.
Эффективный, в точности по западным стандартам, менеджмент научных исследований (блестящая спецоперация наших «спецучёных» успешно сокрушила твердыню Российской академии наук, с которой ничего не смогли сделать ни Ленин, ни Сталин, ни Хрущёв) поставил в центр своей системы учёта, контроля и финансовой оценки научной работы высосанные из пальца «индексы цитирования». Которые не оставили никаких шансов гениальным математикам (одна-две гениальные работы за год, а то и за пять лет) в сравнении со специалистами по логистике продвижения кнопкодавительных услуг (30-31 публикация в месяц).
Эффективные системы учёта экономического эффекта театральной деятельности дали возможность коммерсантам от искусства похоронить легендарный русский театр и протащить вместо него вакханалию бездарной порнографической «богомоловщины».
«Глубинная цифровизация» того, что называют цифровым развитием (то есть внедрения колоссальных возможностей новых информационных технологий в жизнь человека), превращает, если уже не превратила окончательно, этот несомненный прорыв в будущее в чёрную дыру в никуда: вместо того, чтобы работать на человека, усиливать и укреплять его во всё более сложном мире, эта цифровизация делает его всё более бесправной и бессильной игрушкой в руках неведомо кем написанных алгоритмов. Впрочем, как это «никем».
Ну и продвинутая система КПЭ (ключевые показатели эффективности) – а на самом деле KPI (Key Performance Indicators, или, как я это перевожу, ключевые индикаторы перформанса). Ими сегодня измеряется всё, что угодно – от работы офис-менеджеров или медиа до профпригодности губернаторов. Точнее, не измеряется, а подменяется.
Любая оценка человеческой деятельности сводится к количественным и качественным методам. Никакой самый продвинутый соцопрос не даст тех результатов, которые покажет фокус-группа, проведённая талантливым и опытным модератором. Никакие индексы Хирша не помогут созданию устойчивой репутации учёного в пока ещё недобитом научном сообществе. Никакие де́биты и кре́диты не заменят интуитивной, основанной на личном учительском опыте, оценки таланта, одарённости ученика.
Более того, буквы и слова невозможно свести к цифрам.
Язык, – пишет философ Ноам Хомский в своей книге «О природе и языке», – не является коммуникацией в собственном смысле этого слова. Это система для выражения мыслей, то есть нечто совсем другое. Её, конечно, можно использовать для коммуникации… Но коммуникация ни в каком подходящем смысле этого термина не является главной функцией языка.
Скажем проще: язык – это, прежде всего, коммуникация духа с душой и личностью. Нечто неизмеримое и только отчасти умопостигаемое.
А вот попытка цифровизации духа – это уже совершенно апокалиптическая технология. То самое предсказанное число зверя – не в виде прямо и грубо поставленного штампа на лбу, а в виде порядкового номера, приравнивающего к нулю человека и человечество.