«Первый достойный противник»: что немецкие генералы говорили о русских солдатах
22 июня 1941 года командование вермахта уверяло, что германские солдаты разобьют Красную армию за 2—3 месяца, однако с первых дней сражений немцы поняли, что эта война будет отличаться от предыдущих. Уже в разгар битвы за Крым Йозеф Геббельс скажет:
«Упорство, с которым большевики защищались в своих дотах в Севастополе, сродни некоему животному инстинкту, и было бы глубокой ошибкой считать его результатом большевистских убеждений или воспитания. Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся».
Начало войны
Еще в июле 1941 года Фельдмаршал Браухич записал о русских: «Первый серьезный противник». Генерал Гальдер начальник Генштаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике отмечал, что в летних боях 1941-го советские бойцы ожесточенно сражались и нередко взрывали себя в дотах.
Через неделю после начала войны начальник штаба люфтваффе генерал-майор Гофман фон Вальдау записал в своем дневнике: «Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого. Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям». Особенно немцев шокировали авиационные тараны и огромный уровень потерь. Только за 22 июня 1941 года люфтваффе потеряло 300 самолетов, чего в боях с союзниками не было.
В своей книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных» английский историк Роберта Кершоу собрал воспоминания военнослужащих вермахта о первом годе войны. Исследователь утверждал, что в это время в армии вермахта появилась поговорка: «Лучше три французских кампании, чем одна русская».
«Даже в окружении они продолжают сражаться»
Размышления о Красной Армии оставил начальник штаба 4-ой армии вермахта генерал Гюнтер Блюментрит. В своих дневниках военачальник пришел к выводу, что сила противника в его близком контакте с природой. Именно поэтому красноармеец свободно передвигается ночью и в тумане и не боится мороза. Генерал писал: «Русский солдат предпочитает рукопашную схватку. Его способность не дрогнув выносить лишения вызывает истинное удивление. Таков русский солдат, которого мы узнали и к которому прониклись уважением еще четверть века назад».
Также Блюментрит сравнивал русских с предыдущими противниками Германии: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои. Там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Они всегда пытались прорваться на восток. Наше окружение русских редко бывало успешным».
Упорство и знания в области стратегии
После войны генерал-полковник танковых войск и военный теоретик Гейнц Гудериан написал статью «Опыт войны с Россией». В этой работе проанализировал попытки иностранцев завоевать Россию пришел к выводу, что: «Русский солдат всегда отличался особым упорством, твердостью характера и большой неприхотливостью. Во второй мировой войне стало очевидным, что и советское верховное командование обладает высокими способностями в области стратегии».
Также родоначальник танковых войск вермахта отмечал, при планировании войны с Россией следует учитывать, что ее солдатам и генералам свойственно послушание, твердость и упорство. Русские не теряют дух с самой сложной военной обстановке, и пренебрежение такими особенностями: «может привести к ужасным последствиям».
«Мы зря воевали с русскими. Они непобедимы…»
Солдат вермахта, прошедший «московским маршем» 75 лет назад, понял русских и даже полюбил их
«Здесь! Здесь мы сидели! – Генрих с ностальгической радостью стучит пальцем по стеклу. – Стадион! Смотри, Рике, отсюда нас отправили шагать по Москве!»
Рике – собственно, Ульрика, его жена, приехавшая вместе с ним в Москву, – смотрит на серые стены «Динамо» без восторга. Жёны всегда так смотрят на реликты из военного прошлого мужей.
Он был откровенен…
23 августа 1939 года. Подписание межправительственного соглашения. Фото: www.globallookpress.com
И теперь, больше чем полвека спустя, так ли уж немыслимо совместное, русских и немцев, противостояние шакальей англосаксонской цивилизации? Да это необоримый союз будет!
Но о политике мы с Генрихом не говорим. Мы пьём его сливовую настойку у него в садике и вспоминаем войну. Точнее, он вспоминает, а я не могу отделаться от мысли, насколько же он похож на моего отца. Они встретились в Москве – бывший солдат вермахта, отсидевший в нашем плену, и бывший моряк Балтийского флота, ушедший на войну в 16 лет добровольцем и после Победы служивший в советских оккупационных войсках в Германии. Нет, не по-братски, конечно, встретились. Но рюмку вместе выпили. Чтобы не воевать больше Германии и России никогда. И Генрих рассказывает, почему он такого не хочет…
Анатолий Цыганов. Старшина 2-й статьи. 1944 г. Фото из личного архива автора
«Я много понял на той войне»
Я многое стал понимать именно в России, рассказывает этот очень похожий на моего отца старик. Россия безбрежна. Добро и зло, ложь и правда, подвиг и предательство – в ней безбрежны. Другие. Просторы и снег.
И кровь. Было много крови на этой войне.
«Поначалу мы на войну шли с воодушевлением. Ну, не на конкретно эту, потому что России побаивались все. А вообще. Когда там с Польшей началось, с Францией…
Нет, честно: не разделял идей национал-социалистов. Но, не разделяя их бредней, я всё же поддерживал то, что они делали для Германии. Это было, как если б Фридрих Барбаросса проснулся! В ответ на поражение и на унижение немцы поднялись, как птица Феникс из пепла. Из ничего, из жуткой бедности, нищеты, кризиса – вдруг мощь, уверенность, экстаз какой-то национальный. Я помню, тогда мы считали только справедливым, что Польшу заняли – вроде как довоенное положение восстановили. Что Францию оккупировали – за Версаль отомстили…
А с вами война была тяжёлой.
Помню, нам, солдатам, доводили: дескать, мы напали на русских, чтобы разгромить их мощь, пока они не напали на нас. Но внутри себя мы всё больше начинали сомневаться. Чем дальше заходили в эти просторы. И чем большее сопротивление встречали. Не верь тем, кто говорит, будто весело ему было в бою с русскими. Страшно было, ужасно было. А рукопашная!
Фото: www.globallookpress.com
И вот я тогда начал понимать: русских не одолеть. Да, они поначалу неумело воевали. Один батальон наступает, другой стоит, на него смотрит. А потом оба отходят. Но при этом себя никогда не жалели. Чем дольше шла война, тем чаще было, что русские продолжали драться, цепляться, кусаться, пока не умирали.
Не потому ли вы и выиграли войну, что, несмотря на поражения, продолжали драться? Сопротивлялась уже не армия, а мальчишки, срочно мобилизованные и брошенные в огонь. И там тогда я понял: русские отдают много, но и забирают сполна. И жизни они кладут не потому, что их не жалеют, а потому, что приняли это как цену. Раз уж таков заклад поставлен, то и драться они будут до конца.
Генрих Закс – бывший солдат, бывший штрафник, бывший пленный
Судьбу солдата вермахта Генриха Закса типовой на назовёшь.
Не типово было уже то, что он дожил до конца войны: 22 июня будущий таксист был в первых рядах вторгшихся германских войск. Среди немецких солдат, встретивших тот летний рассвет на поле боя, до майской ночи с восьмого на девятое четыре года спустя дошло не сильно больше, чем наших.
Не типово то, что Генрих умудрился попасть в штрафную роту. У себя, у немцев. Дисциплина подкачала, говорит. Правда, не уточняет, в чём подкачала. Лишь криво улыбается: «Так называемые полевые штрафные части. У нас их называли Himmelfahrtskommando – «команда для путешествия на небо». Нас использовали на самых опасных работах. Мне попало – стать истребителем танков. Кое-кому – минные поля расчищать. А кому-то вообще страшное – первыми в атаки идти».
Фото: www.globallookpress.com
Впервые, по его словам, он поймал себя на мысли, что ему немного жалко Россию, в 1943 году. И очень страшно за Германию. Русские платили невероятно громадную цену за то, чтобы победить. И за такую цену, которую заявили за свою победу русские, они обязательно должны были спросить. Со всех.
И вот это тоже было, точило. Постоянно думалось о том, как всё-таки, почему нас заставили убивать друг друга?».
«В плен меня взяли в Белоруссии. Всё получилось само собой: нас обошли на соседнем участке, мы начали отступать и на лесной дороге буквально упёрлись в большую колонну русских. Они первые нас увидели. Бегут, кричат: «Хенде хох!»
Фото: www.globallookpress.com
«Московский марш»
В ходе операции «Багратион» была разгромлена группа армий «Центр». За два месяца германские войска потеряли свыше 400 тысяч солдат и офицеров, в том числе свыше 250 тысяч – безвозвратно. Из 97 немецких дивизий и 13 бригад – 17 дивизий и 3 бригады были полностью уничтожены, а 50 дивизий потеряли от 60 до 70% личного состава. Из 47 немецких генералов, командовавших войсками и гарнизонами, 10 было убито, а 21 попал в плен. Среди них – два командира корпусов, начальник инженерной службы, комендант района обороны и семнадцать командиров дивизий.
«Долго шли, – вспоминает Закс. – Потом дошли до какой-то станции, остановились. Подошёл паровоз, погрузили нас в товарные вагоны, повезли. Три дня везли. Привезли, как оказалось, в Москву. Мы, конечно, не знали, что нас для такого знаменитого спектакля назначили.
На стадионе мы дня два или три сидели, уж не помню. Пожарные воду привезли. Но хватало только, чтобы попить. А умыться, помыться – уже нет. Форма грязная – все были в том же, в чём в плен попали.
Фото: www.globallookpress.com
Все гадали, для чего нас тут собрали. Самое разное предполагали. Большинство думало, что в Москве работать будем – дома строить или развалины разбирать.
Потом всё изменилось. Вдруг вечером дали усиленный паёк – хлеб, кашу, даже сало. Велели привести себя хоть в какой-то порядок. Но фактически сделать было нельзя ничего – ни иголок, ни ниток ни у кого не было. Да и не хотелось по команде большевиков прихорашиваться. Единственное, что все поняли – что предстоит что-то важное для русских. Поговаривали даже, что сам Сталин к нам пожалует, посмотреть на нас…
Поделили нас на офицеров и солдат. Вывели за ворота. Тут я и обратил внимание на стадион – я сам до войны в футбол неплохо играл. Хотя русские тогда в мировом спорте не участвовали, но слухи про них ходили самые разные. Будто чуть ли не обезьяна у какой-то команды в воротах стояла… Так что интересно было, хоть и мало что видно за деревьями.
Фото: www.globallookpress.com
Охраняли нас сильно – наверное, русские боялись, что мы что-нибудь сотворим. Красноармейцы с примкнутыми штыками, довольно много. А перед воротами ещё кавалеристы с саблями наголо. Ну, некоторые весельчаки шутили, что это почти как почётный эскорт. А кое-кто казаков вспоминал…
Потом наших генералов подвели. Я в передней «коробке» шёл, так что видел. Даже не думал, что их так много пленили. Мы ж ничего не знали про подлинные размеры разгрома».
Их прошло почти 60 тысяч…
Колонн немецких военнопленных было две. Шли они в противоположных направлениях по Садовому кольцу. Из общего количества проконвоированных через город 57 600 военнопленных, в том числе 19 генералов, говорится в официальном рапорте об этом событии, 4 человека были направлены в санлетучку ввиду ослабления. Остальные прошли нормально.
«Ну… плохо это, конечно, было, – вздыхает прошедший в правой колонне, к Курскому вокзалу, Генрих Закс. – Унизительно. Как зверей провели, зоопарк. Хотя за годы после войны я вполне начал понимать русских – мы ведь вам столько принесли горя и несчастий, что даже странно, как к нам ещё по-человечески относились.
Гражданские русские стояли вдоль дороги, в основном женщины и дети. Мальчишки бежали за нами, что-то кричали, смеялись. А взрослые в основном молча стояли, смотрели. Одна женщина, правда, потом, позже выбежала, плеваться начала, что-то кинула. Но её успокоили.
Выглядели мы действительно неважно. Небритые, немытые, кто-то в подштанниках, кто-то босиком, кто-то без мундира. У меня, слава богу, остались мои разбитые фетровые сапоги – они никого из красноармейцев не заинтересовали. А те товарищи, которые шли босиком или в одних портянках, страдали довольно сильно.
Фото: www.globallookpress.com
Но самое унизительное, что туалетов не было предусмотрено. И ни остановиться, ни в сторону отойти, естественно, нельзя. Вот многие товарищи и справляли нужду прямо на ходу. А люди по сторонам смотрели на такое и кричали: «Германски никс культура!» Смеялись, пальцами указывали.
Ну, так и прошли до вокзала. А там нас погрузили в вагоны и повезли по лагерям. Я на Урал попал, мы там немецкое оборудование, вывезенное по репарациям, устанавливали. Но это уже другая история, долгая. Я домой только в 1949 году вернулся».
Что таится в русских?
«Почти десять лет так или иначе я провёл в России – с июня 41-го по декабрь 49-го… Немного может увидеть пленный, а понять – ещё меньше. Но я, кажется, многое в вас, русских, тогда и понял. Есть в вас, русских, что-то, что… Не ухватишься, не поймёшь, не определишь. Как вы сами. С европейской внешностью – у вас совсем не европейское мышление.
У вас души неприглаженные. У европейца очень многое в центре собрано, потому он устойчивый, последовательный. А у русских середки нет: либо – либо. Может быть, это нас, немцев, к вам и притягивает…
Что-то от древнего человечества. Из другой цивилизации.
Одно жаль: не так я с вами встретился тогда, в юности моей. И словно огромный чёрный паук лежал на ней, на всей моей молодости. Война. И очень хочется мне теперь что-то сделать, чтобы он исчез».
Чем Советский Союз и русский народ поразили солдат вермахта
22 июня 1941 года гитлеровские войска, а также части и подразделения армий союзников гитлеровской Германии, пересекли границу Советского Союза. Началась Великая Отечественная война. Между тем, еще за несколько лет до ее начала германская пропаганда активно готовила население Третьего рейха к агрессии против Советского Союза.
Антисоветские мифы и штампы тиражировались мощным пропагандистским аппаратом гитлеровской Германии. Задача была проста – сформировать у рядового немца представление о Советском Союзе как о страшной, варварской стране, находящейся на нижайшей ступени культурного развития и угрожающей Европе и европейской культуре. И, надо сказать, эта задача у гитлеровской пропаганды получалась неплохо.
Однако уже с первых дней войны солдаты и офицеры германских армий стали понимать, что пропаганда, мягко говоря, преувеличивала ужасы жизни в Советском Союзе, нищету и бескультурье советских людей. Чем дольше гитлеровцы находились на территории СССР, оккупировав Белоруссию, Украину, Прибалтику, тем сильнее солдаты и офицеры вермахта убеждались – пропаганда врала. В рассказах официальной германской прессы о жизни в Советском Союзе, о Красной Армии, о русском народе немецкие военнослужащие разочаровывались сразу по нескольким направлениям.
Так, германская пропаганда активно распространяла миф о низкой боеспособности Красной Армии, трусости советских солдат и их нежелании подчиняться командирам. Но уже первые месяцы войны показали, что это далеко не так. Блицкриг не удался, а в том, что пришлось столкнуться с очень сильным и серьезным противником, немецкие солдаты и офицеры поняли уже во время битвы за Москву. Естественно, что в первые дни войны практически все солдаты и офицеры вермахта были убеждены, что Советский Союз удастся разгромить и покорить без особых трудов. Ведь вермахт без проблем справился с многочисленными и сильными французской, польской армиями, не говоря уже о вооруженных силах других европейских государств. Но битва под Москвой внесла тотальные коррективы в представления гитлеровских солдат о своем противнике.
— вспоминал военнослужащий 12-й танковой дивизии Ганс Беккер.
Солдат и офицеров вермахта поражали бойцы Красной Армии, которые сражались до последнего. Даже заживо горя, оставшись без ноги или руки, истекая кровью, русские воины продолжали вести бой. До вторжения в Советский Союз немцы нигде не сталкивались с подобным сопротивлением. Конечно, в других европейских странах имели место единичные подвиги военнослужащих, но в Советском Союзе героизм проявлял едва ли не каждый солдат. И это и восхищало, и пугало немцев одновременно.
Легко понять чувства солдата или офицера вермахта, когда он сталкивался с русскими бойцами, сражавшимися до последнего, готовыми совершить самоподрыв гранатой вместе с окружающими его противниками. Так, один из офицеров 7-й танковой дивизии вспоминал:
Любой воин уважает сильного противника. И большинство гитлеровских военнослужащих после первых боев на территории Советского Союза, столкнувшись с героизмом советских солдат, стало проникаться уважением к русским. Было понятно, что плохую страну защищать до последней капли крови не станут, что народ «на низшей ступени развития», как глаголила гитлеровская пропаганда, проявлять чудеса героизма не сможет.
Мужество советских солдат развеивало мифы геббельсовской пропагандистской машины. Немецкие военнослужащие писали в дневниках, в письмах домой, что не могли себе представить такого исхода военной кампании в России. Ошибочность представлений о быстрой победе признавали не только рядовые, унтер-офицеры и младшие офицеры вермахта. Не менее категоричны были и генералы. Так, генерал-майор Гофман фон Вальдау, служивший на высокой командной должности в люфтваффе, подчеркивал:
Слова генерала немецкой авиации имели за собой и фактическое подтверждение. Только в первый день войны люфтваффе потеряли до 300 самолетов. Уже 22 июня советские летчики стали применять таран немецких самолетов, чем повергли противника в настоящий шок. Никогда прежде военно-воздушные силы Третьего рейха, гордость и надежда Адольфа Гитлера, которыми командовал любимец фюрера Герман Геринг, не несли столь внушительных потерь.
— уже в июле 1941 года записал командовавший сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич.
Шестидесятилетний Браухич, прослуживший к моменту начала войны с Советским Союзом сорок лет в прусской и германской армиях, понимал толк в противнике. Он прошел Первую мировую войну и имел возможность убедиться в том, как воюют армии других европейских государств. Не зря ведь в войсках вошла в обиход поговорка «Лучше три французские кампании, чем одна русская». И такая поговорка бытовала в начале войны, а к ее концу большинство солдат и офицеров вермахта смело бы сравнивали одну русскую кампанию с тридцатью французскими или польскими.
Второй миф пропаганды, в котором также разочаровались солдаты и офицеры вермахта, утверждал якобы низкий уровень культурного развития советской страны. На самом деле, даже тогда, в самом начале 1940-х годов, Советский Союз по уровню развития и охвата системы образования уже опережал большинство стран тогдашнего мира. За двадцать послереволюционных лет советской страны удалось практически ликвидировать неграмотность, была создана прекрасная система высшего образования.
Командовавший 5-й ротой 2-го пехотного полка одной из дивизий СС Гофман писал:
Ни в одной из стран Восточной Европы, будь то Польша или Чехословакия, не говоря уже о Румынии или Болгарии, система образования в то время не могла сравниться с советской ни по качеству, ни по доступности. Конечно, наиболее внимательные и думающие немецкие солдаты и офицеры подмечали это обстоятельство, проникались если не симпатией, то уважением к стране, сумевшей обеспечить право своих граждан на получение не только школьного, но и высшего образования.
Вне зависимости от субъективного отношения к советской власти, большинство русских людей и представителей других национальностей СССР любили свою родную страну. Даже белые эмигранты, которые, как казалось гитлеровцам, должны были ненавидеть советскую власть, в массе своей отказывались сотрудничать с Третьим рейхом, многие из них не скрывали, что всей душой «болеют» за Советский Союз – Россию и желают русскому народу победы над очередными захватчиками.
Гитлеровские солдаты удивлялись, что многие повстречавшиеся им на оккупированных территориях или среди военнопленных русские превосходили по уровню образования даже немецких командиров. Не меньше были удивлены они и тем, что даже в сельских школах Советского Союза преподавался немецкий язык. Встречались русские люди, которые читали в подлиннике немецких поэтов и писателей, прекрасно играли на пианино произведения немецких композиторов, разбирались в географии Германии. И ведь речь шла не о дворянах, которые в большинстве покинули страну после революции, а о самых обычных советских людях – инженерах, учителях, студентах, даже школьниках.
Немецкая пресса рисовала Советский Союз безнадежно отсталой в технологическом отношении страной, однако гитлеровские солдаты столкнулись с тем, что русские прекрасно разбирались в технике, были способны устранить любую поломку. И дело было не только в природной смекалке русских, которую бдительные немцы также подмечали, но и в том, что в Советском Союзе существовала очень качественная система как школьного, так и внешкольного образования, включая многочисленные кружки Осоавиахима.
Поскольку среди немцев, включая и военнослужащих действующей армии, было очень много людей, воспитанных в религиозном, христианском духе, гитлеровская пропаганда стремилась представить Советский Союз «безбожной» страной, в которой безнадежно победила линия государственного атеизма.
Конечно, все 1920-е – 1930-е годы православная церковь, как и другие традиционные религии России и прочих союзных республик, подвергалась сильнейшим гонениям. Но значительная часть населения советской страны сохранила глубокую религиозность, особенно если говорить о сельских жителях, о старшем и среднем поколениях того времени. И немцы не могли этого не замечать, а против христиан, молящихся и отмечающих христианские праздники, воевать было куда сложнее в психологическом отношении.
Поражали немцев и глубокие родственные чувства, которые русские люди испытывали друг к другу. Конечно, и немецкие военнослужащие отправляли письма с фронта домой, посылали свои фотокарточки и хранили фотографии жен, детей, родителей. Но у русских, как отмечали немецкие солдаты, переписка с домашними была настоящим культом. Русские люди очень нуждались в поддержании родственных отношений, заботились о своих близких. И это обстоятельство также не могло не тронуть солдат и офицеров вермахта.
Чем дольше гитлеровцы увязали в «русской кампании», тем в более тяжелых условиях они находились. Сотни тысяч солдат и офицеров вермахта попадали в плен и там, в плену, они сталкивались с потрясавшим их гуманным отношением со стороны и военнослужащих Красной Армии, и мирных советских граждан. Казалось бы, после тех зверств, которые гитлеровцы творили на советской земле и о которых, так или иначе, большинство солдат вермахта все равно были осведомлены, советские люди должны были глумиться, издеваться над пленными.
Жестокое отношение действительно встречалось, но оно никогда не было повсеместным. В целом, сердобольные русские, и особенно это касалось женщин, жалели немецких военнопленных и даже старались им чем-то помочь, часто отдавая и так далеко не лишние в суровые военные годы продукты питания, предметы одежды и обихода.
Практически каждый немецкий военнопленный, побывавший в Советском Союзе и оставивший о годах или месяцах плена воспоминания, находит слова для восхищения советскими людьми, совершавшими добросердечные поступки. Здесь, в далекой и непонятной России, немецкие солдаты и офицеры начинали задумываться над тем, что такое та самая «русская душа», которая заставляет советских людей проявлять гуманизм и добросердечность к захватчикам, палачам советского народа.