Размышления о «политическом» Православии
Помимо вышеуказанных хулиганов, есть еще и другой соблазн, способный оттолкнуть от Церкви многих ищущих, думающих и тонко чувствующих людей, – это превращение идей Православия в яркий и популистский политический тренд, дающий стабильный рост рейтинга лицу, озвучивающему подобные взгляды с трибуны. Нисколько не исключая, что среди российской политической элиты есть действительно бескорыстные, благочестивые и патриотичные люди, я понимаю, что многих наших потенциальных прихожан весьма смущает – как выразился один замечательный публицист – «прибивание к Конституции Православия».
Всё это так. Но хочется отметить, что есть своя правда, с которой, как мне кажется, нельзя не согласиться, и у Елены Мизулиной, и у Виталия Милонова, часто выступающих с проправославными идеями законопроектов и для значительной части либеральной тусовки являющихся чем-то вроде клоунов. И даже у чрезмерно эпатажного, на мой взгляд, фактически хулиганствующего персонажа – Дмитрия Цорионова (по прозвищу «Энтео») – есть довод, с которым нельзя не согласиться, если мы хотим выжить как православный народ и как нация.
Всё дело в том, что в живой природе не существует ни плюрализма, ни толерантности. Эти два красивые и абстрактные понятия, часто живущие в головах у некоторых добрых и безалаберных мечтателей, утопичны и не имеют ничего общего с жизнью конкретных людей, а тем более целого государства. Мы не должны надеяться, что из вежливости и деликатности с нами будут считаться или хотя бы терпеть нас.
Не надо мечтать, что вас перестанут оскорблять и унижать за ношение креста
Не надо мечтать, что матерщинник, сидящий напротив вас и ваших детей в маршрутке, будет с извинением спрашивать позволения, прежде чем изрыгнуть свои помои сквернословия. Не надо фантазировать, что вас не станут оскорблять и унижать по религиозному признаку за ношение креста (как в современной Англии, где за это с некоторых пор даже увольняют), не будут устно, а то и письменно требовать выразить одобрительное почтение к развратным людям (не секрет, что во многих странах такая практика уже давно действует, превратив некоторых работодателей в заложников политкорректности, из-за которой они не могут уволить плохих работников, так как боятся показаться нетолерантными по отношению к «нетрадиционной ориентации»).
Давайте посмотрим правде в глаза: некоторые духовно больные люди, как правило, весьма агрессивны. При этом они имеют явную склонность истерично навязывать обществу свои стереотипы, и, надо сказать, им это удается в масштабах целых государств.
(Заметьте: у нормального человека нет нужды самоутверждаться – а у них есть. Я многодетный отец, но мне почему-то не приходит в голову организовывать парад многодетных семей (хотя их, пожалуй, временами действительно дискредитируют) с маскарадом, перекрытием движения и прочей шумихой.)
Помню, как такой деятель, глава всероссийского движения развратников, в ответ на принятие Рязанской областной думой закона «о запрете пропаганды гомосексуализма среди подростков» приехал и устроил пикет около одной из рязанских школ. Он стоял там с транспарантом, на котором было написано: «Я горжусь своей гомосексуальностью». Скажу прямо: не знаю, как бы я поступил, если бы в той школе учились мои дети. Признаюсь честно: не исключаю со своей стороны даже нарушения закона…
Нас, противников извращенных «норм», никогда не оставят в покое
Апломб порока в том, чтобы не только доказать свою «нормальность», но и выбиться в законодатели «нормального» самыми шумными и эпатажными способами. И я абсолютно уверен: нас, противников извращенных «норм», никогда не оставят в покое, даже если будут приняты горы соответствующих «охранительных» законов.
Впрочем, несмотря на миф о православно-охранительной направленности государственной политики, на практике влияние Православия в жизни конкретного населенного пункта весьма и весьма мало. К нам чаще всего относятся снисходительно, но всерьез не воспринимают. Взять хотя бы строительство и восстановление храмов: всюду препоны. Помню, один мой знакомый священник, настоятель храма, являющегося памятником архитектуры, долго ездил в разные комиссии за разрешением поставить пластиковые окна, причем выполненные по тем же эскизам, что и старые (уже подгнившие и пропускавшие сквозняки), но ему всё время отказывали: мол, вид у «объекта» изменится. То, что в «объекте» каждый день мерзнут молящиеся люди и невозможно провести отопление и прочие работы, – никого не касается. Мне тогда пришла в голову аналогия: мы для чиновников всё равно что современные итальянцы, притворяющиеся древними римлянами и предъявляющие права на Колизей.
Поэтому, учитывая всё вышесказанное, стоит задать себе резонный вопрос: раз уж у пивной промышленности есть свое лобби в Госдуме и прочих коридорах власти, то почему же мы должны от него отказываться?
Да, политизированное Православие, несомненно, теряет свое благоухание и может показаться грубым (а иногда и совсем уж неуместным, как в случае с Цорионовым), но, увы, это сейчас один из немногих выходов, позволяющих нам хоть как-то сдержать апостасийный процесс, хотя бы смягчив его волну, для наших детей. Впрочем, это не главный, конечно, выход и не главное дело.
Главное – это положительно и творчески созидать, ткать полотно истории и культуры. Снимать интересные и современные, в лучшем смысле этого слова, патриотичные фильмы. Писать увлекательные и захватывающие книги о благочестии и читабельные статьи и заметки, к чему нас из конца XIX века громко призывает святитель Феофан Затворник, отмечавший еще в свое время, что «через поколение, много – через два, иссякнет наше Православие… Следовало бы завести целое общество апологетов – и писать, и писать».
Важно отметить, что всё это очень востребовано в современном обществе, и за примером далеко ходить не надо. Книга «Несвятые святые», имеющая феноменальный рейтинг и уже переведенная на многие языки. Или популярнейшая выставка о династии Романовых, очередь на которую шокировала наших рязанских студентов.
Без «охранительных» речений и действий (как и без созидательного труда) мы попросту погибнем
Так работать, несомненно, труднее, чем громить кощунственные выставки, театры и громко, а порой, увы, и крикливо выступать в Государственной Думе с пламенными речами «в защиту нравственности». Но без созидательного труда и «охранительных» речений мы погибнем, покорно отдав будущее наших детей на откуп людям, которые уже не станут сомневаться и стесняться кого-то смутить своей прямотой, нетолерантностью или перегибами.
Так уже было в 1917 году. И наверняка, так же умные и интеллигентные люди одинаково морщились на очередную выходку террористов, провокаторов, кощунников и тех, кто иногда безалаберно, но всё же пытался противостоять им. Обыватели говорили себе: это пройдет, не может быть, чтобы эти хулиганы и бандиты пришли к власти и начали нами повелевать, не стоит мараться, даже осуждая их вслух. Чем это закончилось, мы помним. Пришли и повелевали.
Что такое политическое православие
Краткие тезисы доклада, который будет прочитан в «Евразийском университете» 19 марта.
Сегодня «политическое Православие» отсутствует. Православные государства и народы находятся по разные стороны политического и цивилизационного разделения. Пример – Россия и Грузия, Россия и Молдавия. Однако есть участие ( или, наоборот, неучастие ) православных верущих в политике. При этом политическая ориентация часто никак не зависит от исповедуемой веры.
История раннего христианства это история метафизического противостояния Экклесии и Империи. Раннее апостольское христианство было, безусловно, если говорить современным языком, частью «левого дискурса». Церковь не была политическим субъектом ( «Царство не от мира сего» ), однако епископат, особенно в Риме, стремился играть политическую роль на месте старых «плебейских трибунов».
Мистически Империя осмысливается как «держай ныне» в свете Послания св. Апостола Павла к Солуняном – сила, удерживающая мир от «царства» антихриста – июдея-самозванца из колена Данова.
При всех частых внутренних трениях Императоры и Церковь в Византии действуют вместе и единомысленно. Императоры являются ключевыми фигурами на Седми Вселенских Соборах, без которых сам созыв Собора невозможен. Так называемый «Восьмой Собор», которого чают современные экуменисты, не может быть созван именно в силу отсутствия Православного Императора.
С падением Второго Рима каноническое достоинство Империи переходит на Русь, на Московское Царство. История Третьего Рима начинается с отвержения Ферраро-Флорентийской унии Великим князем Василием Темным, действовавшем в духе и силе «удерживающего». В то же время само прочтение христианской истории на Руси сильно отличается от греческого ( «Слово о законе и благодати» св.митр. Иллариона Киевскаго ). Само греческое духовенство часто ведет себя по отношению к Русским как оккупанты или «пятая колонна», иногда в духе раннего Римского епископата.
Все, что произошло после Раскола – закономерное следствие десакрализации, морализации и гуманизации Церкви. Не следует преувеличивать негативное значение Петра Первого. При нем просто было проявлено все то, что оказалось посеяно полвека раньше.
С этого времени и вплоть до сего дня судьбы России как государства и Церкви не совпадают. Краткий период «сталинского» политического Православия 1943-1953 гг был прерван. Это было свидетельством ограниченности любого «вождизма» смертью вождя.
С начала 60-х годов иерархи Русской Церкви начинают искать опору не в народной толще и не в государстве, а в в либеральной интеллигенции. Это, по сути, стало закреплением «февральских» тенденций. Впрочем, и советская номенклатура, уже принявшая решение о конвертации власти в собственность, ищет поддержки в тех же кругах.
Сегодня мы видим стремление церковных иерархов создать свою самостоятельную среду, «вписав» ее в «глобальные процессы». На самом деле они хотят поставить Церковь над государствами, в том числе и Российским. Дело даже не в конкретных проектах унии с Римом, сколько в самом «ватиканском духе»., не имеющем ничего общего с Православием. Верных Преданию епископов, священников, иноков меньшинство. Это не повод к «уходу» из Церкви, поскольку все таинства Ея сохраняются. Но это призыв к тому, что православные политики должны действовать по своей совести и по конкретной ситуации. Политического Православия нет, но православная политика может быть, и она должна определяться жесткой прагматикой. Видимо, Россию спасет не церковная организация, а, как говорил Император Александр Третий, «два союзника – ея армия и ея флот».
Того Конца, который, согласно святоотеческим предсказаниям ( начиная с Откровения Мефодия Патарского ), связан с явлением Последнего Православного Царя, который явится «на короткое время» перед Вторым и славным Пришествием Христовым. Это не обязательно означает того, что Царь этот будет единственным, что не будет династии, как многие предполагают.Автор этих строк лично надеется на то, что мы еще будем жить при Царях. Другие говорят – нет, он будет только один и последний. Однако даже если это так, это не означает, что за Православную монархию не надо бороться. Мы должны делать то, что должны.
Что такое политическое православие
Постсоветская власть на официальном уровне отказалась от идеологии, однако по факту это формальность. Действует типичная схема: идеологию в СССР называют «искусственной», а идеология постсоветского режима воспринимается как нечто «естественное». Это было характерно для любых общественных систем.
Православие стало частью государственной идеологии России ещё со времён становления ельцинского режима. Ведь реакционному режиму необходимо было опираться на что-то, помимо антисоветских лозунгов, которые, если изучить социологические опросы, никогда не были популярны в обществе.
Не просто так политические деятели оппозиционного толка еще на закате советского режима посещали церкви, делали это всегда публично, чтобы подобное событие освещали все крупные СМИ. Мол, смотрите: глава города, крупный чиновник стоит в церкви со свечкой. Зачем это нужно освещать? Исключительно для того, чтобы показать обществу пример одобряемого поведения.
Если подобное было уже в последние годы СССР, то чего говорить о постсоветской России. После краха СССР власть взялась за задачу, которая известная сегодня как «возрождение духовности».
Путин и православие
А когда стал президентом, то в первых интервью, например, критически высказывался о Николае II[1]:
«Л.Кинг: Так Вы верите в высшие силы?
В.Путин: Я верю в человека. Я верю в его добрые помыслы. Я верю в то, что все мы пришли для того, чтобы творить добро. И если мы будем это делать, и будем это делать вместе, то нас ждет успех и в отношениях между собой, в отношениях между нашими государствами. Но самое главное, что мы добьемся таким образом самого главного – мы добьемся комфорта в своем собственном сердце».
«Вы знаете, я предпочитаю на эту тему не особенно распространяться. Я считаю, что это такие вещи, которые человек должен хранить при себе. Вера в Бога не должна проявляться во внешних эффектах – она должна быть в человеке, в сердце человека».
Это говорит о том, что использовать религиозность в политических целях Путина вначале заставила внешняя политика. Но затем это стало актуально и для внутренней политики.
Подружиться с церковью Путину было нетрудно, ведь нужно понимать, что в советские годы из государственных структур с церковью особо активно взаимодействовала (помимо Совета по делам Русской православной церкви) КГБ[5].
Союз Путина и православной церкви были закономерен. Дело в том, что с конца восьмидесятых у советских чиновников появилась традиция — посещать церкви, ставить свечки (чтобы этот процесс освещали СМИ). Понятно, что в последние годы СССР это делали далеко не все, но значительная часть. А в начале девяностых, после распада СССР, так делали практически все чиновники, даже которые не верили в бога.
Можно взять, например, Александра Лукашенко, который называет себя православным атеистом[6]. Он утверждает, что хотя в бога и не верит, но все равно ходит в церковь и ставит свечки. Потому что якобы «ближе к народу».
На деле это не попытка «приблизиться к народу», а чиновнические нормы. У кого больше шансов стать своим в среде российских, или постсоветских, чиновников: у человека, который стоит со свечкой в церкви, либо у человека, который пытается публично разоблачать религиозный культ в духе атеистической пропаганды времён СССР?
То же можно сказать про увлечение российского чиновничества теннисом в годы правления Ельцина. Тогда большинство чиновников были любителям тенниса, но как только Ельцин перестал быть президентом, так сразу же теннис перестал быть популярным в этой среде.
Связь Путина с церковью началась после того, как банкир Сергей Пугачев подсказал президенту, что ради популярности стоит открыто поддерживать РПЦ. Пугачев — это не просто банкир, а в какой-то смысле ранее даже денежный мешок церкви, он не просто общался с церковными деятелями, но был их другом. Более того, у Пугачёва было письмо от патриарха Алексия II Ельцину, где указывалось, что Пугачева можно считать посредником в диалоге между церковью и государством[4].
Пугачёва первые 8 лет путинского правления можно было считать одним из главных соратников президента. И всё это время интерес Путина к религии усиливался, он стал все чаще появляться в церквях, особенно в период праздников.
Путин в 2001 году точно отказался от идеи, что религия — это тема, на которую «лучше не распространяться». Спустя годы Сергей Пугачёв признавал прямо, что религия для Путина — это инструмент:
Прав ли Пугачёв? Если внимательно изучить союз Путина и православной церкви, то он полностью прав, потому что церковь, безусловно, политизируется, становится на самом деле чем-то похожим на «Общероссийский народный фронт», если рассматривать публичные высказывания основных церковных деятелей, которые предпочитают говорить о социально-политических вопросах, а не о «духовности».
Путину нужно было опираться на некоторые идеологические установки, и сегодня они известны — «духовность, традиции, патриотизм». Особенно это актуально ввиду того, что значительная часть россиян — пускай и формально — называют себя православными.
Церковь и политика
Церковь позитивно относится к союзу с властью. Патриарх Кирилл поддерживает Владимира Путина. В 2020 году патриарх заявил:
«Хотел бы поблагодарить вас за то, что в нынешних условиях в государстве Российском это служение церкви идет рука об руку со многими государственными учреждениями, и по разным направлениям у нас существует диалог, сотрудничество. И, конечно, поэтому и достигаем каких-то определенных целей»[8].
Еще можно вспомнить предложение патриарха Кирилла внести упоминание бога в Конституцию России. Для чего это было нужно? Для того, чтобы у церкви было основание агитировать за поправки к Конституции.
Патриарх Кирилл призывал верующих не дистанцироваться от политики, что следует из устава РПЦ[9] (Канонические подразделения Русской Православной Церкви не ведут политической деятельности и не предоставляют свои помещения для проведения политических мероприятий), а голосовать за поправки к Конституции[10].
Поэтому политика православной церкви в отношении власть имущих — это больше чем лояльность, это открытая поддержка инициатив того же Путина. Не хватает лишь призывов голосовать на выборах за Путина. Хотя в отдельных церквях такое встречается[11].
Причина, по которой церковь недостаточно активна в политике, не принимает особо значимых решений, заключается в том, что авторитет церкви в обществе незначительный, а политический вес около нуля. Дело в том, что в начале девяностых служители культа сами участвовали в политике, становились депутатами, появлялись православные политические партии, но все они проваливались на выборах.
Церкви было выгодно формально дистанцироваться от политики, заявляя, что это не дело религии. На самом деле это сделано во многом с целью не демонстрировать собственную политическую слабость, отсутствие влияния. Проще в этом плане быть одним из филиалов нынешней власти, постоянно заявлять, что нужно подчиняться любым властям, хвалить Путина и даже Чубайса.
Да, есть даже такой интересный момент. Вот как Чубайса поздравил с днём рождения патриарх Кирилл:
«Занимая различные ключевые посты в государстве в непростые для нашей страны годы, Вы по праву заслужили репутацию одного из наиболее эффективных руководителей в России.
Сегодня Вы стоите во главе важнейшей государственной корпорации, призванной внести существенный вклад в процесс модернизации национальной экономики.
От души желаю Вам успехов в трудах, с усердием совершаемых на благо Отечества. Всемилостивый Господь да подаст Вам и Вашим близким здравие, душевный мир и благоденствие»[12].
Подобным образом патриарх поздравляет всех крупных чиновников России, причем неважно, являются они верующими или нет. Чубайс верующим не является даже формально, он называет себя «не воинствующим атеистом»[13].
Если говорить о субординации, то церковь для нынешнего правящего класса — это инструмент, чтобы влиять на незначительную, но все же часть населения России. Воцерковленных граждан в России в лучшем случае 1-2% от населения, но все же надо понимать, что это много людей, и отказываться от такой поддержки было бы странно.
Союз власти и церкви, с одной стороны, кажется крепким; с другой стороны, ничего нового в этом плане не происходит уже долгие годы, то есть церковь не усиливает свое влияние в обществе, не дает дополнительного влияния действующей власти.
Долгие годы власть шла на различные меры, чтобы повысить влияние церкви. Чего стоит, например, открытая поддержка церкви со стороны Путина. Ведь для Путина как политика трата времени на церковь не может быть пустой.
Но по факту особой отдачи как не было, так и нет. Данные МВД о посещаемости церквей даже в период праздников говорят о том, что сильно ситуация в России в этом плане не изменилась с девяностых годов прошлого века. К примеру, на Рождество в церкви приходит около 2% населения[14].
Хотя по опросам 2020 года 55% россиян заявляют, что православные[15]. Таким образом, у власти с постсоветского периода получилось убедить обывателя в том, что православие — это не пережиток прошлого, как пытались доказать в СССР, а культурный паттерн нации.
Но что это дает на практике? Признание, что православие — это часть истории, культуры, возможно, патриотизма (в понимании современных властей, естественно) как идеологии. Но признание культурной роли православия не равно воцерковление населения. Российский обыватель может называть себя православным, признавать огромную роль православия в истории и культуре России, но игнорировать православие как религиозную структуру, то есть не посещать храмы и не знать религиозные догмы и нормы.
В российской политике практически нет людей, которые поддерживают отказ от сотрудничества с РПЦ в пользу антирелигиозной политики. И во многом это как раз связано с «возрождением духовности», когда православие формально было принято за культурную норму, чуть ли не обязательную для российского населения.
То есть политик, который начнёт заниматься антирелигиозной пропагандой, практически наверняка не сможет ничего добиться в России. Но в то же время мало шансов и у религиозных фанатиков. Попытки создать политическую партию с религиозным уклоном в России бывали, но всегда завершались неудачей. Это прежде всего националистические проекты вроде «Конгресса русских общин», «Державы», «Национально-республиканской партии России», «Народного союза» и др. Все эти партии и движения на выборах получили незначительную поддержку.
Это означает, что православие в политике можно использовать только как дополнение к другой идеологии. Имея такое незначительное влияние, у патриарха Кирилла, однако, есть амбиции. Он хочет расширять влияние церкви, что естественно для корпораций. Но отдачи от этого расширения для государственной идеологии не будет.
Поэтому в современных условиях о союзе церкви и власти можно сказать так: союз в той или иной форме будет сохраняться еще долгое время, но какие-то серьёзные перемены — маловероятны. Власть консервативна, в том числе в плане отношений с церковью. То есть церковь может претендовать на определенные преференции, но не более того. При это важно понимать, что если бы в церкви верхушка придерживалась взглядов, похожих на позицию экс-схиигумена Сергия, то тогда, по всей видимости, союза власть и церкви не было бы вовсе. Следовательно, в данном вопросе прежде всего церковь должна идти на компромиссы, чтобы сохранить «симфонию».
Политическое Православие
В своей прошлой статье «Религии последнего времени» я попытался предложить заинтересованному читателю новый взгляд на феномен политических религий. Эти религии, на мой взгляд, являются системообразующим элементом в формировании цивилизаций последнего времени, имеющих совсем иную социальную структуру, чем цивилизации Осевого времени и цивилизации Нового времени. И Православию как вере, на мой взгляд, также предстоит трансформация ее религиозно социальной (но не доктринальной и не мистической) структуры в «политическую религию». Этого не надо бояться, напротив, к формированию политического Православия необходимо отнестись ответственно и сознательно.
Будучи классической, можно сказать образцовой, цивилизацией Осевого времени, византийско-русская православная цивилизация не может не быть вовлечена и в процесс формирования цивилизаций Последнего времени. Конечно, этот процесс значительно заторможен тем фактом, что Россия была достаточно глубоко вовлечена в процессы Нового времени, именно здесь произошла одна из рационалистически-хилиастических революций, хотя и имевшая свою существенную специфику, но, в итоге, как не пытались русские этого избежать, погрузившая русскую цивилизацию в состояние обморочного модерна.
На современном этапе, однако, возрождение в России Православия идет стремительно и весьма отчетливо. И происходит оно уже не в парадигме Осевого времени, и не в форме «религиозного гетто» эпохи модерна, а именно в парадигме Последнего времени. Это означает, что Православие осознается как особенность, выделяющая данное человеческое сообщество, данную цивилизацию из среды других сообществ. Она требует сецессии от других сообществ, для которых Православие таким определяющим фактором не является. Идет восстановление символики, которая отмечает это выделение, а «верность православию» расценивается как знак верности социуму. В отличие от средневековья эта верность осознается как проблема и выбор, а не как естественное состояние, которое может быть нарушено лишь ересью.
Характерно, впрочем, что даже при наличии такого искаженного образа политического Православия и существования достаточно нестройных и плохо организованных групп «политических православных» и иерархия, и государство прислушиваются к ним куда больше, и исходят (и в негативном и в позитивном смысле) из факта существования подобных групп. Связано это, как ни удивительно, с ощущением исторической тенденции, которая благоприятствует именно политическому Православию. И в деятельности Церкви политический элемент начинает проявляться все более отчетливо. Да и государство мечется от модернистских догматов «светского государства» к попыткам опереться на Православие как на политический фактор. Однако государству мешает, во-первых, неопределенность, отсутствие идеологической и политической четкости в современном русском Православии, а, во-вторых, некоторые системные ошибки, совершенные в начале оформления политического Православия как идеологии и общественного движения.
Определение политического Православия
Таким образом, политическим Православием или православной политикой мы разумеем посильное человеку использование специфических политических средств для реализации специфических политических целей, которые заповеданы Богом через Священное Предание Православной Церкви.
Это определение может показаться слишком общим, однако оно указывает на место рассматриваемого феномена в структуре церковного предания и православной жизни, а тем самым позволяет более четко определить, каковы же конкретно те специфические политические цели, которые ставит перед человеком и обществом Православие и какие конкретно политические средства указывает нам Предание Церкви. Тем самым мы можем четко отделить то, что является политическим православием от того, что им не является, представляя собой лишь политическую активность конкретных православных или именующих себя таковыми. Таким критерием различения является соответствие или несоответствие Церковному Преданию. Если для мусульманина согласие или несогласие с духовенством не означает верности или неверности исламу, то для православного внецерковность, попрание церковного вероучения и игнорирование канонической церковной иерархии являются признаком отпадения от Церкви, а значит и не-православия. Фигура «антицерковного политического православного», которой любят оперировать некоторые исследователи, тем самым является нонсенсом. Либо он не вполне антицерковен (несогласие с конкретными иерархами по частным вопросом не есть антицерковность), либо он совершенно неправославен. В политическом православии нам интересно не новаторство (которого, в собственно религиозной, а не в политтехнологической части практически и нет), а, напротив, следование традиции и видение в этой традиции конкретных политических императивов.
Императивы политического Православия
Подробный разбор этого сюжета занял бы слишком много места, поэтому мы не столько раскроем, сколько перечислим данные императивы. Полагаю, их можно распределить по трем группам, в зависимости от тех задач, с которыми они соотносятся. Это:
1. необходимость укрепления влияния Православия на текущую общественную жизнь и политику, то есть выступление Православия в качестве субъекта внутриполитического процесса, если угодно, «борьба политического Православия за власть»;
2. проведение православной Политики как политики государственной, то есть осуществление Православной Россией определенных задач как консолидированным политическим субъектом;
3. наконец, метаполитические задачи политического Православия, которые доминируют в цивилизациях Последнего времени и определяют их долгосрочную стратегию.
Борьба за общественное признание
Церковь как социальный институт должна не отгораживаться от этих поисков идентичности, а, напротив, замыкать их на себя и перерабатывать. За исключением первого, общинного, периода своего существования Церковь никогда не знала времен «полного членства» в том смысле, как его понимают некоторые теологи-модернисты, то есть не ограничивалась аккуратными и исполнительными прихожанами. После крещения степень церковности людей и в Византии и на Руси могла быть различной. Но это различие в степенях церковности не мешало им отождествлять себя с Христианством и действовать как христианам и по вере и по убеждению. Когда, кто и на каком пути обретет спасение и кто сыграет какую роль известно лишь Богу.
Итак, первой целью политического Православия является не личное воцерковление членов определенного политического сообщества, а принятие этим сообществом в целом православной идентичности как базовой, как определяющей его мировоззренческие цели, внутренний этикет и долгосрочные эсхатологические цели. Для русского политического Православия такой целью, является самоотождествление русской политической нации как нации православной.
Православная государственность последнего времени
Таким образом, политическая идея «Третьего Рима» состоит в, если так можно выразиться, «силовом прикрытии» деятельности по достижению людьми Царствия Небесного. Сама же эта деятельность понимается в контексте русского православного Предания как созидание Святой Руси, то есть создание целостной, общенациональной инфраструктуры спасения. Идея Святой Руси предполагает, что русских святых в царствии небесном будет столько, что они будут не только отдельными людьми, но именно Русью. И в самом деле, даже среди уже канонизированных русских святых, присутствуют целые поколения семей, существует удивительно плотная социальная среда творцов русской национальной истории. И если не придерживаться оригенистского учения о полном изменении человеческих свойств по воскресении, то русские святые и в Царствии небесном составят целое сообщество, которое оказывает воздействие и на жизнь нынешних поколений средствами агиополитики.
Воздействие святых и святынь на человеческую жизнь многообразно, оно является частью осуществления общего плана Божественного попечение о людях. И в России агиополитика, то есть политический аспект действия святых и святынь, всегда воспринималось с особенным вниманием. Русь жила и под военной, и под социальной защитой со стороны многочисленных святынь и обладала богатым и разработанным агиополитическим ритуалом. В начале ХХ века эта традиция была насильственно прервана, хотя предания о Державной иконе Божией Матери, или о спасении России в годы Великой Отечественной, говорят о том, что само агиополитическое воздействие не было прервано.
Восстановление агиополитических традиций Руси является одной из важнейших задач православной политики. Если продолжать нашу метафору цивилизаций Последнего времени как совместного «прорыва на небо», то для этого прорыва необходимы «спасатели», то есть те, кто «с другой стороны» окажет помощь попавшим в экстремальное положение людям. И спасательная деятельность в отношении общества в целом осуществляется именно инструментами агиополитики.
Другой важнейшей задачей является восстановление и развитие инфраструктуры спасения, то есть тех конкретных технологий, способов и материальных объектов, с помощью которых осуществляется доступ человека к священному. Период Православных Империй был периодом предельного развития этой инфраструктуры, предоставлявшей, на территории этих империй, все объективные возможности для желающего спасти душу. Можно даже говорить о своеобразном феномене «сакральной индустриализации», связанном с развитием общежительных монастырей в России XIV-XVI вв., в которых путь к святости открывался огромному по тем временам числу людей, а за еще большее число людей в этих монастырях возносилась непрестанная молитва. Сакральная «реиндустриализация» должна стать одним из важнейших пунктов программы политического Православия, предполагая строительство храмов и монастырей, расширение программ православного образования, формирование, с опорой на византийские образцы, своеобразного урбанистического православного уклада, что является для России принципиально новой задачей, поскольку в эпоху расцвета Православия Русь была преимущественно аграрной страной. Формулой предельного развития инфраструктуры спасения мог бы стать принцип, что ни в одном населенном пункте России не должно быть ни одной точки, откуда не были бы видны купола церкви или шатер колокольни.
За порогом времени
Необходимо сознавать, что историософия Православия сочетает с метаисторическим оптимизмом исторический пессимизм, то есть исключает возможность полного и долговременного земного торжества Православия. Напротив, Откровение говорит нам о том, что в последние дни антихрист будет вести войну со святыми и победит их. Речь, очевидно, идет не о внутренней, духовной, а о внешней победе. Однако для того, чтобы вести войну необходима организация святых, необходима их армия. Очевидно, что сейчас антихрист победил бы и без всякой войны. И Откровение, и многочисленные пророчества о последних временах, зафиксированные в русской православной традиции, говорят об изменении нынешнего положения вещей в сторону для Православия более благоприятную. Это изменение можно связывать именно с Последним временем, как историческим и, в то же время, мистическим событием, конституирующим, в частности, и политическое Православие как новую социальную форму существования Православия.
Единственной альтернативой этому пути, пути политического Православия является идеология «православного партизанства», то есть принятие нынешнего внецеркового положения общества как единственно возможного и не допускающего изменений, и, соответственно, «выживание» в качестве православных лишь поодиночке и малыми группами. С этой идеологией и связано часто нагнетаемое недоверие и к борьбе за влияние Православия на общество, и антииерархическая идеология, и фактическая проповедь мистического и экклезиологического анархизма, характерная для многих «православных партизан». Однако уже по приносимым этой идеологией плодам можно судить если не об ошибочности, то, по крайней мере, о неуниверсальности этой идеологии. Она не обеспечивает ни надежности пути спасения, ни сколько-нибудь обширного доступа к нему, в то время как Православие как историческая сила предполагало и предполагает как обращенность к народам, к сообществам, а не только к единицам, так и оформление надежных, далеких от анархизма и случайности, церковных средств спасения.